Карина улыбнулась печально, словно сожалея о чем-то, но в ее глазах Максим увидел тщательно скрываемое удовлетворение.
– Ты бы хоть почитать дал.
– Я давал. Ты не сочла интересным. Да бог с ним, пусть горит. Теперь это все равно уже не имеет значения.
– Ты же писал это четыре года.
– Ну и что?
– И все сжигаешь?
-Все!
Максим вспомнил, как Санаев не хотел отдавать ему "Концеп-ции…". Уперся, и ни в какую. Тоже почувствовал, наверное, почему рукописи так срочно понадобились Коврову. Наверняка ведь сде-лал ксерокопии. Ну да ладно, это теперь уже действительно не имеет никакого значения.
Максим улыбнулся. Бумага уже почти сгорела, и вместе с дымом в небо полетели мелкие кусочки черного пепла. Он проводил их взгля-дом.
– Ух, ты! Карина. Ника, смотрите, какая красота!
Вверху, подобно жемчужной россыпи, мерцали звезды. Целая звез-дная сеть, раскинувшаяся в этой бесконечной, таинственной пусто-те.
Они приехали в город поздно. Ника уснула на заднем сиденье, утомленная впечатлениями, солнцем, костром и свежим воздухом. Максим подъехал к подъезду и припарковал автомобиль около са-мых ступенек. Взяв Нику на руки, он пропустил Карину вперед, а сам пошел следом, разглядывая безмятежное лицо спящей дочки.
Когда они вошли в квартиру, Ника проснулась и обхватила его шею руками, обнимая. Зашептала на ухо:
– Папочка, а ты расскажешь мне сказку?
– Ника, доченька, спи. Я сейчас расскажу тебе очень красивую сказку. Она тебе непременно понравится. Спи малышка.
– Папа, ты уезжаешь?
-Да, уезжаю. Мне нужно поехать в другой город.
– А ты скоро вернешься?
Она смотрела на него своими большими карими глазами, в кото-рых мерцало отражение приглушенного света спальной лампы.
– Я… я… скоро вернусь…
– А что ты мне привезешь?
– Сюрприз. Это будет сюрприз. А теперь давай, закрывай глаза, уже пора спать.
Дочь удовлетворенно кивает и, закрыв глаза, ложится на бок, при-готовившись слушать сказку. Максим наклонился к ней и поцело-вал в щеку:
– Я очень люблю тебя, доченька. Спи.
– Я тоже люблю тебя, папочка, – бормочет девочка, не открывая глаз.
– Слушай. Данным давно в тридевятом королевстве жил один очень хороший Король. Он был очень добрый и умный. У него была очень красивая и добрая жена – Королева, и маленькая дочка – кра-сивая принцесса. Они жили очень дружно и счастливо, потому что у них были друзья, которые жили вместе с ними в этом прекрасном королевстве. Одного звали Дядюшка Сон. Он дарил всем в королев-стве самые добрые и разноцветные сны. Другого называли Рыцарь. Он охранял королевство от врагов и разбойников. Еще там жили Добрый Волшебник и Фея. А еще в волшебном лесу рядом с королев-ством жили добрые звери, которые часто приходили в гости к прин-цессе. Один из них, Белый Волк, всегда приносил ей из леса букет красивых лесных цветов…
Карина ждала его на кухне. Максим подошел к ней сзади и, обняв, поцеловал в шею, прижав к себе:
– Карин, мне необходимо уехать. Она обернулась.
– Куда это?
– В Горный Алтай.
– К шаманам своим? Максим кивнул:
– Это очень важно для меня.
– Ты же сказал, что все. С этим покончено.
– Это в последний раз, – сказал Ковров и понял, что не соврал. Это действительно было в последний раз.
– Когда же ты едешь?
– Сейчас.
– Сейчас? Ночью?
– Да, мне нужно уехать сейчас. К утру я буду там.
– Когда вернешься?
"Никогда", – хотел сказать Максим, но сдержался и неопределен-но пожал плечами.
– Не знаю. Я тебя… очень люблю, Карина…
Чадоева в Доме не оказалось. Максим обнаружил на столе в зале странную записку, написанную торопливым почерком:
"А! Не могу ждать! Нужно еще кое-что сделать. Поторопись! Жду тебя завтра Г. А. Если не появлюсь до 15.30, обязательно улетай один! Вертолет на базе Г.М.П. Пилот – Саша. Все оговорено. До встречи!".
Максим растерянно перечитал записку несколько раз, затем про-шелся по Дому, прощаясь. Было непривычно осознавать, что сюда он больше уже не вернется. Впрочем, как и домой…
Ковров хотел было проститься с Гымом, который по-прежнему жил в пристройке, но почему-то передумал. Ему было очень трудно пере-носить расставание с семьей, и еще одного прощания, тем более с немым стариком, вынести было уже невозможно. Он прождал Чадо-ева еще несколько часов. Затем неслышно вышел из Дома и пошел по направлению к дороге. Нужно было срочно ехать в Горно-Алтайск.
