Микки передёрнуло. Он слышал, что цыгане - это был такой народ, который воровал детей. Мама когда-то что-то писала про цыган. Насколько Микки понимал, с цыганами фашистское государство сделало что-то плохое.
- Он бродяжничает, - продолжал Лен, - и ещё попой торгует.
- Как это? - не понял Микки.
- Ну, есть такие люди, которые любят в попу, - туманно объяснил Лен. - За это взрослых в настоящую тюрьму сажают. Аксель малолетка, вот его и держат тут. Мне дежурный сказал, он тут уже в восьмой, что-ли, раз, сидит. Держись от него подальше.
Аксель вернулся быстро. Кинул в сторону Микки сырой ком одежды, вскарабкался на своё место наверху и демонстративно засопел в две дырки.
На завтрак было картофельное пюре, комковатое, залитое каким-то несъедобным коричневым соусом, и чай. Микки не мог это есть, зато благодарный Лен переложил всё к себе в тарелку и сожрал. Аксель попытался украсть с чуждого стола котлету, получил пинка.
Днём Микки вызвала к себе фрау Офен.
Она была не одна. Рядом сидела женщина в какой-то странной одежде: Микки никогда такой не видел.
- Здравствуй, Михель, - сказала Валентина Сергеевна.
- Здравствуйте, фрау Офен, - тут же отозвался Микки.
- С тобой хотят поговорить, - фрау Офен не стала уточнять, кто именно. - Отвечай на все вопросы честно и правильно. Я пока отлучусь. У меня много дел.
Микки, однако, почувствовал, что фрау Офен сердится, и решил, что вторая женщина, наверное, ещё опаснее.
- Здравствуй, Михель, - ласково сказала женщина. - Я из полиции. С твоей мамой случилось несчастье, и мы хотим понять, что произошло.
- Мама умерла? - выдохнул Микки.
- Жива, жива твоя мама, жива, - довольно улыбнулась женщина. Микки почувствовал, что она не врёт, и немного приободрился.
- Я хочу поговорить с тобой о маме, - продолжала женщина. - Только так мы сможем ей помочь.
Посыпались вопросы. Мама чем-нибудь болеет? Принимает ли мама какие-нибудь лекарства? Что это за лекарства? Где она их покупает? Не ведёт ли она себя иногда странно? А папа? Не болеет ли папа чем-нибудь, не принимает ли лекарства? Давал ли он какие-нибудь лекарства Микки?
Микки пытался отвечать, но очень быстро устал. Ответы требовали внимания, а с ним у него было плохо. Очень скоро он стал клевать носом на стуле. Последний вопрос он просто проигнорировал. Женщина рассердилась и назвала его плохим мальчиком, а потом позвала госпожу Офен. Они о чём-то поговорили на непонятном языке - видимо, на русском. Микки тем временем боролся с желанием стащить со стола красивую длинную авторучку.
Наконец, опасная женщина ушла, а госпожа Офен осталась.
- Ты плохой, скверный мальчишка, - сказала она ему. - Ты плохо отвечал на вопросы полиции.
- Я ничего плохого не делал, - заныл Микки, предчувствуя наказание.
- Я не разрешала тебе говорить! - зашипела фрау Офен. - Ты плохо отвечал на вопросы и был невнимателен. Госпожа следователь говорит, что ты либо глуп, либо притворяешься. Я решила дать тебе время подумать над своим поведением. Сегодня ты останешься без ужина - возможно, это прояснит тебе память и научит почтительности. Если это не поможет, придётся перевести тебя в другой блок, к трудным детям.
Микки вспомнил Акселя и Лена, попробовал себе представить, каковы же "трудные" дети, и отчаянно заревел. Ему очень не хотелось в блок к трудным детям.
- Прекрати! - рявкнула фрау Офен. - Если будешь хорошо себя вести и сотрудничать с полицией, - добавила она, - тебе никто ничего не сделает. Завтра мы погорим об этом подробнее.
Когда он вернулся в камеру, то Акселя там не было. Как сказал ему Лен, Аксель плюнул в дежурного, тот его избил, и сейчас оба находятся на разбирательстве.
- Карцер дадут, - уверенно сказал Лен. Микки не понял, что такое карцер, но по тону мальчика сообразил, что это очень нехорошее место.
Ночь прошла скверно: он не мог заснуть. Под утро, когда удалось немного сомкнул глаза, его поднял дежурный и велел идти на завтрак. Потом в туалетном блоке Микки поскользнулся на потёке мочи на полу и чуть не разбил себе голову. В общем, он настроился на то, что ничего хорошего сегодня в его жизни не случится.
Днём его снова повели к фрау Офен. Микки приготовился к тому, что там будет ещё и та женщина в странной одежде, но её не было.
- Михель, - сказала Валентина Сергеевна, даже не пытаясь скрыть неудовольствия, -сегодня вечером за тобой приедет мама и тебя заберёт.
Микки сначала не поверил. Даже когда ему вернули курточку и передали шапочку - ту самую, которую везла с собой мама - он всё ещё не верил в то, что всё кончилось.
Обратно его не отправили, а заставили сидеть в какой-то маленькой комнатёнке с облупившимися стенами, покрытыми зелёной краской. Он сидел на длинной лавке и гадал, скоро ли мама его заберёт и какой скандал он ей устроит.
Сидеть пришлось долго - во всяком случае, Микки это время показалось вечностью. Он даже подумал, что в обществе Акселя и то было веселее.
В конце концов появилась фрау Офен, надела на него курточку и повела его по каким-то плохо освещённым коридорам, где ходили какие-то люди. А потом он увидел маму и мужчину из самолёта.
