Угуч дальше не слушал и пошел прочь, а Махан так и остался, хлопая ртом и пытаясь еще что-то досказать. Нет, все-таки по всем ухваткам получается, что он и вправду вожжался с уголовниками, – откуда бы еще брались эти все его поганые рассуждалки?..
А если Махан прав? Он и раньше всякие гадости спешил порассказать про всех вокруг, взахлеб, а пальцы врастопырку для убедительности. И многие его россказни потом подтверждались. Подтвердилось, что директорская жонка ходит в котельную к Григорию Недобитку и там они сцепляются по-собачьи, и с молоденькой воспитательницей Ириной Александровной сцепляются, и с учительницей географии Алевтиной Николаевной, и с врачихой по зубам Ниной Александровной, и еще с разными барышнями, и каждый раз Угуч получал проигранные Махану болезненные шалабаны – по два десятка на одну собачью радость Григория. А вот про теть-Олю не подтвердилось – не сговорил ее Григорий, но зато подтвердилось, что она полными сумками таскает школьные продукты к себе домой, и Угуч снова огреб свои шалабаны…
«Когда я поженюсь на теть-Оле, – решил Угуч, сворачивая на тропинку к шалашовой поляне, – у нас не будет ничего собачьего».
Низ живота обдало протестующей горячей волной…
Шалашовую поляну в запутанной круговерти лесных тропок и подальше от возможных глаз обустраивали всем классом под руководством Льва Ильича. Это было место частых экскурсий, где Йеф, усевшись поудобнее в кругу шестиклашек, неспешно и вкусно начинал очередное увлекательное сказание… На случай дождя соорудили прочный навес, и вот из-за него поляну стали называть шалашовой.
Угуч лежал в густых зарослях перед шалашовой поляной, впритык к навесу, под которым спиной к нему сидел Йеф в обнимку с женой. Сначала Угуч и глядеть опасался, но ничего такого из фантазий Махана и близко не было. Угуч превратился в слух.
– Левка, ну что ты как дурачок?.. – торопливо сыпала Надежда Сергеевна в мужа возмущенные слова. Ее голос с трещинкой – говорила она, или напевала, или кричала и скандалила – всегда завораживал Угуча. – Обманул ты его, а чего радуешься? Он же не отстанет. В шею дышит…
– До шеи ему еще, недомерку, тянуться и тянуться…
– Прекрати гусарить…
– Как-нибудь обойдется…
– Нам нельзя как-нибудь, – начала горячиться Надежда Сергеевна. – Данька без нас не выживет… Что же ты творишь? Тебя же посадят. Ну, увернешься еще раз или два, но при этом твоем гусарстве обязательно посадят. А что будет со мной? Да мой родитель тут же упечет меня в психушку. Просто из мести, что наперекор ему, что вены резала, чтобы наперекор… Обязательно упечет… А что тогда с Данькой будет? Ты видел эти инвалидные дома, куда его сбагрят, если он останется без нас?.. Что ж ты творишь?..
– Я живу. Мы просто живем, стараясь, чтобы, извини – достойно. Чтобы правильно…
– И если Данька попадет в инвалидный интернат – это будет правильно? Мы зачем из Москвы уехали, забыл? Тебя уже должны были посадить, и твой приятель… как его?.. которого посадили?.. В общем, он удачно предложил эту передышку. Зачем же ты опять в Москву?.. Зачем ты опять книги эти?.. – Она всхлипнула.
– Это правильно, – как-то потверже надавил Йеф. – Нельзя прекратить жить правильно из-за того, что какие-то идиоты за это могут тебя придушить… Если Данька это поймет – ему будет легче…
– В доме инвалидов?.. – почти вскрикнула Надежда Сергеевна.
– Знаешь, дорогая… – Йеф построжал голосом. – Тебе придется постараться… – Он и не собирался утешать жену. – Представь, что меня сбила машина. От этого же не уберечься. Вдруг и – бац. Ходил правильно, а тебя – бац – и нету. Как с гебней этой сраной: живешь правильно, честно, а тебя – бац – и все… Может такое быть?.. Запросто. И в этом случае тебе придется постараться. Нечего прислоняться к родителям, которые считают, что для твоей же пользы тебя надо сдать в психушку. Не надо тебе такой помощи. Придется выживать без них. С Данькой. Друзья у нас, к счастью, есть, и они в беде не оставят. И никто никуда от живой матери Даньку не заберет…
– Как же без них? Это же мой отец… Знаешь, как он меня любил в детстве?
– Я знаю, как он тебя в психушку отвез, лишь бы за меня не отдать. И знаю, как он на Даньку даже взглянуть боится. И знаю, что он бывший СМЕРШевец, палач, стало быть. И этого достаточно, чтобы перестать вовсе общаться с ним.
– Левка, а он ведь сегодня приедет.
– Кто? – не понял Йеф.
– Папка мой… Вчера позвонил и сказал, что будет проездом… выезжает на машине…
– Это с какой радости?..
– Не знаю… Говорит, дело есть…
– Ну вот и удобный случай попрощаться. Обстоятельно и спокойно…
– Ну что ты говоришь?! Он же меня любит… Он искренне думает, что мне без тебя лучше…
– И без Даньки?.. В психушке-то?.. Если так, то ему и правда думать нечем…
– Был бы к нему добрее – глядишь, он бы тоже помягчел…
– Не хочу я его «помягчел», – набычился Йеф.
– Левка, а давай уедем, – сказала Надежда Сергеевна непонятное.
– Во-первых, я не хочу уезжать, – раздраженно возразил Йеф. – Здесь моя родина… На этом языке я общаюсь с миром… А во-вторых, не факт, что отпустят – могут, опять же, посадить, и что тогда?..
