– Ну, чего вам надо? Я уже с вашим мальчиком говорила, все рассказала.
Она выглядела типичной деревенской жительницей лет шестидесяти: трикотажный просторный халат, небрежно собранные в дульку волосы, резиновые шлепанцы на босу ногу.
– Этого недостаточно, Оксана Васильевна, – сухо ответил Игорь. – Произошло убийство, а вы – важный свидетель. Давайте, у вас в доме поговорим. Жарко тут.
– В беседке поговорим, – неласково ответила она.
Беседка, расположенная за углом дома, оказалась чудной деревянной ротондой, увитой виноградом. Хозяйка примостила полное тело на скамейку, Игорь облокотился на перила.
– Ваш дом стоит почти напротив того дома, что вы сдаете. Вы наблюдаете за жильцами?
– Да так себе, – она махнула толстенькой ручкой. – Посматриваю.
Протягивая фотографию брата в полный рост, Игорь спросил:
– Его тут не видели?
– Гм… – Оксана Васильевна вгляделась в фото, – кажется видела, но давно. Еще как Ева дом сняла, так он и пришел. Да, точно он.
– Сколько раз пришел?
– Я видела только один раз, а там, может, он каждый день шнырял!
– А в ночь убийства вы в окно не выглядывали?
Она призадумалась, рассматривая фото.
– Ну, вообще-то, я видала кого-то… Ваш-то мальчик это уже спрашивал, а я как-то не сообразила. Очень уж меня напугало, что у меня в хате женщина умерла! Кто теперь хату снимет? Соседи, небось, разболтают каждому, кто сюда заявится! Эх, вот же бог сюда ту бабу привел!.. А кто она?
– Да никто.
– Никого не убивают! – убежденно заявила хозяйка.
– Еще как убивают. Поверьте мне, как начальнику убойного отдела, – заверил Янов и потряс перед носом Оксаны Васильевны Лёшкиным изображением. – Так он тут был в ночь убийства?
– Он – не он, а кто-то был. Толком я не разглядела.
– А в какое время вы его видели?
– Ну, наверное, после двух ночи. Я тогда отравилась чем-то, понос меня мучил. Свет не включала… В окно смотрела со скуки – с поносом-то не уснешь!
– То есть, в ночь убийства Алены Яновой вы видели во дворе дома, в котором она находилась, мужчину.
– Не во дворе, а на улице.
Оксана Васильевна насторожилась, опасаясь, что признание приведет к каким-то беспокойствам и потере времени.
– Хорошо. А что тот мужчина делал?
– Он мимо дома прошел, сначала туда, а потом назад. Вроде присматривался к окнам, готовился войти. Но я в туалет захотела и ушла от окон, а потом уже его не видела. После туалета я про того мужика забыла.
Дома Янова ждала записка от Евы: «Прости, не могу больше ждать встречи с дочерью. Приеду к ней в день рождения, и будь, что будет! Не стала звонить, чтобы не мешать, но ты позвони мне, пожалуйста!».
Работа не шла. По срокам от Димы еще вчера требовался шаблон заказанного веб-сайта, но шаблона до сих пор не существовало. Уже пару дней Дима проводил в прострации – садился за рабочий стол, поднимал руки к клавиатуре, тупо глядя на монитор, и опускал их. Пил чай, смотрел в потолок, думал, но не работал. Не имело смысла врать самому себе: пока Дима не разберется с историей своей семьи, он не сможет даже зад почесать, не то что работать!
Наконец, написал заказчику письмо: заболел, шаблон пришлю на неделе, и выключил компьютер.
Книга Ищенко – томик в твердой синей обложке с изображением геометрической фигуры с острыми углами, символизирующей сложность и остроту психических реакций, сама прыгнула Диме в руки. Он целую минуту просидел с ней не шевелясь, не решаясь приступить к чтению. Вздохнул, открыл книгу.
«А. Ч. был моим другом, – начал читать Дима. – Я глубоко уважал его и как врача высочайшей квалификации, и как сильную, благородную личность. При этом А. Ч. оставался человеком, со всеми свойственными человеку слабостями. Он тоже ощущал потребность в счастье, в любви, в душевном комфорте, и он заслуживал всего этого. Исходя из этих соображений, осуждать А. Ч. невозможно.
Прожив с С. около семи лет, он полюбил одну из своих пациенток.
Помню, мы встречались с ним в тот период, и я (психиатры видят такие вещи!) заметил, что он выглядит несколько иначе – тревожнее и радостнее, чем обычно. В разговоре А. Ч. признался, что встретил молодую женщину, которая заставила его взглянуть на свой брак с другой точки зрения. Он не собирается бросать жену, но хочет немного счастья. Та женщина согласна с ним во всем и не требует большего, они только встречаются. Своей жене А. Ч. о романе не рассказывает, надеясь, что она так и не узнает правду. Как долго продлится эта ситуация, потребуется ли какой-то выход или нет – мы не обсуждали…».
Дима вспомнил Еву. И как бы он ни ревновал за маму, Ева… произвела особое впечатление. Он привез ее в лес, чтобы убить, а Ева постаралась понять и поговорить. Она не показала страха, увидев пистолет и могилу, вырытую для нее – это и обезоружило Диму. Выходило, что Ева – необычная, особенная женщина, именно такую мог бы полюбить папа.
И какое право имеет Дима отказывать отцу в счастье? Если все складывалось так, как описывает Ищенко, то папа стал жертвой манипулятора.
Закусив губу, Дима продолжил чтение.
