– Простите, – сказал он. – Пожалуйста… можно мне с вами поговорить?
Мама отставила руку назад, не позволяя мне высовываться.
– Здравствуй, Дима. Что ты хочешь?
– Я кое-что узнал…
– Говори здесь.
Обернувшись ко мне на краткий миг, мама глянула на меня умоляюще:
– Расскажу тебе после, ладно?
Конечно же, я не возражала – но тревога продолжала расти. Мы отошли в сторону, остановились возле витрины какого-то пафосного бутика. Мама все еще прикрывала меня собой, но я уже рассмотрела парня и сообразила: это он следил за мамой.
Если бы ситуация не казалась такой пугающей, я бы решила, что этот Дима – симпатичный. Невысокий, моего роста, с правильными чертами лица, чисто выбритый. Глаза – серьезные, губы – жесткая линия. Интуиция распознала в нем человека, который очень изумлен и испуган, почти даже сломлен. И все же он шел вперед, искал пути, не терял надежду.
– Вы оказались правы, – Дима говорил тихо и тревожно. – Простите меня за все, я просто не знал. Я получил письмо. Вроде бы от мамы. Будто бы она хочет, чтобы я вас убил…
Я вскрикнула: вот оно, это страшное нечто!
– Ничего, Селена, – сказала мама. – Объясню тебе все после. Дима, это моя дочь, Селена.
Он впервые посмотрел на меня (мне показалось – с интересом) и с тех пор стал обращаться к нам обеим. Его рассказ оказался не длинным, но потрясающим. Особенно удивили совпадения наших судеб: Диму воспитывала бабушка, он мечтал о встрече с мамой, а после смерти бабушки пришло время, когда все семейные секреты всплыли и оказались переосмысленными. Все, как и у меня! Мой страх растворился сам собой. В этот момент пронзила мысль, острое понимание новой для себя истины: нечего бояться, если нечего терять, а стоит обрести долгожданное счастье, как приходит страх потери.
Тем временем Дима признался и в собственных тревогах, но они оказались совсем иной природы:
– Мне страшно, и я совсем не понимаю, что мне делать дальше.
– Действительно, все очень сложно, – согласилась мама. Уголки ее губ чуть заметно приподнялись. Неожиданно она заявила: – а я хочу есть. Давайте-ка, заедем в мой любимый шашлычный ресторанчик? Ребята, вы как?
Она разом объединила нас, будто знала будущее. Мы с Димой переглянулись.
– Я не знаю, – сказал он.
Тут я поняла, что новый знакомый смущен, и тогда ужасно захотелось, чтобы он не уходил:
– А я – не против шашлыков. Дима, поедем с нами!
– Ладно, – он улыбнулся, показав неожиданно красивые ровные зубы. – Я на машине, подвезу.
– Но сначала апельсины, – поставила условие мама.
Позже Димка признался – прочитав воспоминания психиатра о своей матери, он впал в жестокую тоску. Ему хотелось как-то отвлечься, а может, если бы это не оказалось слишком болезненно для моей мамы, то и поговорить о тех событиях. Он был очень благодарен маме за тот вечер с шашлыками…
И уж не знаю, как это она провернула, но мы с Димой подружились. Уже на следующий день, пока мама работала со своей клиенткой, мы гуляли по бульвару Менделеева, угощались мороженым и радовались жизни. Кажется, с того все и началось.
После мордобоя в кабинете Чернова многотонная колесница удачи начала двигаться куда быстрее и явно в нужном Янову направлении.
Чернову пришлось дать комиссии по внутренним расследованиям подробные и унизительные объяснения по поводу давления на криминалистов и оперов.
Через свою верную подругу, бывшую жену Лизавету Янов узнал еще одну деталь: «сам», на дочери которого не так давно женился Чернов, тоже находится под следствием по поводу коррупции и всякого такого. Негласно, конечно, ибо на его уровне явных разоблачений уже не бывает. Тем не менее, зять «самого» потерял крышу.
Радости добавляло то обстоятельство, что в смысле разборок Каменев мог дать фору любому НКВДшнику, а за время неуловимости оборотня шеф накопил немало начальственной злости. Теперь же вся ее мощь обрушилась на голову виновного. Удивляло только одно: как же такой хитрозадый тип, как Геннадий Федорович, мог так врюхаться?!
Вместе с отстранением Чернова от дела из числа подозреваемых выпал Алексей Янов – улики против него оказались сфабрикованными, да и мотив поплыл: множество свидетелей утверждали, что Алёна и Алёша – идеальная пара. И даже если кто-то догадывался о равнодушии Алёши к супруге и депрессии Алёны, то молчал. Для чего мутить воду, наводить подозрения на попавшего в переделку человека?
Нашлась неопрошенная прежде соседка, видевшая в два часа ночи Лёшку в обнимку с пивной бутылью, сидевшего на лавочке у дома. Янов подозревал, что память у соседки проснулась благодаря убедительности Гоги Гжелкина, однако не стал разоблачать пройдоху-адвоката – такова уж их порода.
Освобожденный от подозрений Алексей бросился обмывать свое счастье с неприличным для вдовца рвением. В итоге пришлось забирать его из вытрезвителя и умолять начальника уважаемого учреждения не фиксировать присутствие А. П. Янова в тех стенах.
