— Как я сказал с самого начала, для этакой работы у меня нет времени. О своих делах тоже не грех подумать, за меня их никто не сделает.
Бехайму показалось, что Манчино просто решил содрать с него побольше денег, и он с досадой воскликнул:
— Меньше слов! Назовите вашу цену! Что вы ходите вокруг да около, от этого толку чуть. Говорите прямо! Я не любитель обиняков.
— Вы пришли напрасно, — упавшим голосом сказал Манчино. — Я не могу вам служить, сударь, ибо такое дело, как это, с его особенными обстоятельствами, нужно готовить со всем тщанием, а у меня на это нет времени. Да и рука уже не та, что раньше, легко может случиться, что я навлеку неприятности и на вас, и на себя.
— Поймите меня правильно, — не отставал Бехайм. — Часть денег я отсчитаю вам сей же час, за этим столом, как только мы придем к согласию.
Манчино отмахнулся.
— Я-то хорошо вас понимаю, а вот вы меня, как видно, нет, — сказал он. — Я не могу вам служить и причины назвал. Вдобавок учтите, Боччетта старик. Много ли славы — связываться с ним.
— Да вам никак слава нужна? — заволновался Бехайм. — А деньги, которые можно заработать на этом деле, причем с легкостью, вас не интересуют?
— Ради денег пусть кто другой старается, — решил Манчино. — Мне эти деньги без надобности. И давайте закончим разговор, продолжать его бесполезно. А теперь, с вашего разрешения…
— Что ж это на вас нашло? — озадаченно вскричал Бехайм. — Всего несколько минут назад вы говорили вполне разумно, а теперь хотите бросить меня в беде? Хотя прекрасно знаете, сколь это для меня важно. Как же мне выручить мои дукаты, которые этот мошенник противозаконно присвоил?
— Коли хотите — дам совет, — сказал Манчино, вставая. — Не торопите события, пускай они идут своим чередом, наберитесь терпения и не совершайте опрометчивых поступков. Все образуется. Нынче вы понесли убыток из-за Боччетты, завтра сами кого-нибудь в убытке оставите.
— Черт побери! — разозлился Бехайм. — Вы что городите? Хватит болтать чепуху! Вот только что вы уверяли, что он свое получит и что я могу на вас положиться. А теперь, когда надо браться за работу и употребить кинжал ради благого дела, — теперь вы струсили?
— Да, наверно, — сказал Манчино. — Такая уж у меня натура.
— Вы трус и бахвал! — напустился на него Бехайм. — Обманщик, воистину француз-голодранец! Вертопрах и самохвал!
— Ладно, коли вам это в удовольствие, можете и так меня называть, отозвался Манчино. — А раз вы теперь все сказали, ступайте с Богом! Да, сударь, самое лучшее для вас — поскорее отсюда исчезнуть, потому что не ровен час у меня лопнет терпение.
Левой рукой он стиснул рукоять кинжала, а правой повелительно указал на дверь. За соседними столами тем временем смекнули, что тут разгорается ссора, и резчик Симони встал, намереваясь унять противников.
— Эй! — воскликнул он. — Который из вас двоих вздумал затевать тут свары и смуту?
— Неужто немец сызнова упился? — полюбопытствовал кто-то из камнерезов.
Манчино успокоительно махнул рукой: дескать, пустяки, не обращайте внимания. И пояснил:
— Всяк по-своему с ума сходит, и вот он вбил себе в голову, что непременно должен сделать из Боччетты честного человека.
— Честного? — завопил Бехайм. — При чем тут честность? Я хочу получить свои семнадцать дукатов!
Все так и покатились со смеху, и смеялись от души, до слез, кивая головой, а пуще всех веселился художник д'Оджоно.
— Речь, стало быть, о семнадцати дукатах? — воскликнул он. — А наш заклад? Он еще в силе? Вы поставили два дуката против моего одного.
— В силе, — мрачно сказал Бехайм.
— Тогда, — вскричал художник, — два дуката, считай, у меня в кармане. Ведь вы, немцы, знамениты тем, что держите слово.
— Да, мы свое слово держим, — сказал Бехайм, громко, с нажимом, чтобы слышал Манчино, который, будто все это его уже не касалось, подсел к органисту Мартельи и завел с ним беседу. — Но не рано ли вы радуетесь?! Не знаю, чем это дело кончится для Боччетты, останется он цел и невредим или нет, но я свои семнадцать дукатов верну, будьте уверены, уж я себя знаю. Так что раскошелиться придется вам, а не мне!
— Семнадцать дукатов с Боччетты! — вздохнул брат Лука, не поднимая глаз от столешницы, где мелком записал и доказал алгебраическую теорему. Как вы себе это представляете, сударь? Если б этот Боччетта за полскудо мог вызволить из чистилища родного отца, он бы и тут денег не дал.
— А я вот не понимаю, — вставил камнерез, — как это в теперешние времена, когда христианскому миру грозят моровая язва и войны, вы способны думать об этаких пустяках.
— Я хочу вернуть мои деньги — по-вашему, это пустяки? — возмутился Бехайм. — По-вашему, дукатов у меня куры не клюют?
— Послушайте доброго совета, — сказал Альфонсо Себастьяни, молодой аристократ, оставивший свое поместье в Романье, чтобы учиться у мессира Леонардо искусству живописи. — Ложитесь пораньше спать, ешьте легкую пищу, спите подольше и побольше. Может, тогда и увидите во сне свои денежки.
