Иудаизм, христианство, ислам: Парадигмы взаимовлияния полностью

Цель моих замечаний в том, чтобы указать на определённое сходство подходов Крескаса и Скота, хотя оно и не проявляется в идентичных формулировках. Как мы видели, Крескас отклоняет утверждение Авиценны и Рамбама, что существование — это акцидент сущности. Скот, который был более последовательным учеником Авиценны, нежели Крескас, напротив, принимает эту формулнровку[836]. Однако он понимает отношение между сущностью и esse иначе, чем Авиценна, и придаёт этому определению значение, не совпадающее с замыслом мусульманского философа.

Кажется, что в определённых аспектах учение Крескаса ближе к учению Генриха Гентского (Henri de Gand), чем Скота, и с точки зрения предмета наших рассуждений это может иметь большое значение. Генрих жил немного раньше Скота и был постоянной мишенью его критики — прежде всего в вопросах, касающихся проблемы сущности и существования, — однако полемика эта, между прочим, свидетельствует о сходстве фундаментальных представлений обоих. Генрих тоже связывает existentia с essentia[837], хотя иначе, чем Скот. В отличие от него и от Авиценны, зато подобно Крескасу, Генрих утверждает, что existentia это и не акцидент, и не субстанция[838]. Заметим, кстати, что утверждение Крескаса о том, что существование не является акцидентом, доказывает наше предположение, что иногда значение слова «существование» у Крескаса совпадает со значением existentia у схоластов. В рассматриваемом нами фрагменте из «Света Господня» это слово появляется в таких контекстах, где схоласты говорят как об esse, так и об ens или entitas. В одном месте в конце фрагмента Крескас утверждает, что слово «существование» относится к Богу и ко всем остальным существующим вещам не в абсолютно эквивокальном смысле, как думал Рамбам, а амфиболически.

Чтобы пояснить термин «амфиболия», мы приводим определение Рамбама (Трактат о логическом искусстве, глава 13[839]).

Однако амфиболия это слово, сказывающееся о двух или более объектах потому, что у них есть нечто общее, но этот признак не относится к истинной сущности каждого из них. Например, слово «человек», сказанное о Реувене как о разумном животном; и о некоем мёртвом человеке; и об изображении человека, сделанном из дерева или выполненном в виде рисунка. Это слово сказывается о них потому, что у них есть один общий признак, а именно внешний вид и очертания человека, но внешний вид и очертания не относятся к истинной сущности человека. Следовательно, это слово походит на унивокацию тем, что у двух объектов есть некий общий признак (о них говорится: «человек»), и походит на эквивокацию тем, что истинная сущность одного отличается от истинной сущности другого; и поэтому его называют амфиболическим[840].

Отметим, что в вопросе о значении слова «существование» относительно Бога и Его творений Крескас, очевидно, находился под сильным влиянием Ралбага. Хотя в Войнах Господа, насколько мне известно, Ралбаг не использует понятия «амфиболический» или «амфиболия» в подобном контексте.

Позиции Крескаса и Генриха Гентского определённо близки друг другу. Вероятно, эта близость возникает вследствие схожести их подходов, а не вследствие влияния, оказанного Генрихом на Крескаса. В то время как Скот выступает за univocitas существования Бога и всех прочих существ[841], Генрих полагает, что только в силу совершенной путаницы наш интеллект воспринимает существование (ens) Бога и Его творений, между которыми действительно есть сходство, как нечто единое[842].