Юдаизм. Сахарна полностью

чрево и лоно мое есть дух, «верность», «доблесть», есть некое «я» и «кодекс законов» и, словом, бездна ума и глубины, идеализма и героизма... spiritus purus, spiritus sanctus, genius, angelus⁷⁸ , не знаю что... 

А, тогда «по чину — и должность».

Но какая же «должность», если никакого «чина» нет, если это «плюнуть», «гадость», «шельма», «вонь».

Если это мировое — Фи!..

«Чина» нет — и «должности» нет: какие обязанности у жены к мужу? Не больше, чем у бродяги на улице к другому бродяге. «Друг мой: я буду тебе переписывать твои сочинения, дружить с тобой, читать вместе с тобой книжки и, словом, быть тебе незаменимым товарищем в убеждениях и делах... Но, извини, спать буду с другими»... «Ведь это все равно».

Брак совершенно разрушается, семьи вовсе нет, иначе как по «непонятному приключению».

Которое может быть понято, разделено с убеждением... которое, наконец, до сих пор таится в сердцах благородных жен, пот. что до сих пор в них таится неуничтожимый и вечный в действительности инстинкт, что лоно и чрево включает в себя:

Spiritus.

Что это — лицо

индивидуум

совесть

закон.

Но тогда по всем сим качествам дайте и «мундир». Это должно быть выражено «в чем-нибудь». Всякая истина выражается «в чем-нибудь»: в учении, в слове, да и более осязательно и матерьяльно — в ритуалах, из коих первый, конечно, сохраняющееся остатком от древности ритуальное ежедневное омовение, как столп религии.

Пока их нет, омовений нет — не доказана верность.

Это (лоно, чрево) «ничто», без «уважения», «общий воздух» в комнате, «один дым» и «с кем хочу курю», «с кем хочу сплю».

Семьи — нет.

Омовения — начало семьи. Начало брака. Без них брак есть «проблема», «заданная задача». Но никакой решительно «решенной задачи» — нет.

* * *

Морить мух, однако, не нужно: достаточно около себя поставить тарелку со «сладким сором» — сахара, булки и воды. Все и сойдут туда — оставив меня в покое, «что и требовалось доказать», как говорят гимназисты, кончая теорему и кладя мелок.

•

Так надо «оставить в покое» и монахов, лишь бы они нас оставили в покое: 1) отменив законы монашеские о семье (т.е. теперь все сущие законы) и 2) лишив их прав вмешиваться в семью (т.е. права архиерея и монашеского Синода расторгать и разводить браки); оставить их на краю

горизонта... там, где закат солнца, там, где вечерний свет... В мудрости особой им присущей и в поэзии тоже особой ихней.

Отшельник — вечен в мире.

Отшельник нужен миру.

Отшельник даже отнюдь не скопец и не «враждебен миру».

~

В Сирии и Палестине, как писал (и жаловался; см. академическое издание его «Книги бытия моего») Порфирий Успенский (епископ наш), они имеют «духовных сестер», и никто этому особенно не враждебен, и никто к этому не придирается. Порфирий Успенский называет это грубым русским именем: но хотя он вообще мудрый человек, но в сем случае не был дальновиден. Именно эта умеренность отношения к женщине спасает все. Когда у духовных сестер тамошних архиереев родится дитя - архиерея поздравляют «с новорожденным», и это делается открыто, без лжи. Русские паломники не соблазняются этим, принимая, что «там такой закон» (обычай), и не считают тамошних архиереев более грешными, чем наши. — Ф. мне рассказывал, что, адресуя письма к этим «сестрицам» архиереев, пишут (он приводил греческий титул, т. е. на греческом языке) - «Ее преосвященству»⁷⁹ . У нас скопчество какое-то формальное и неприятно канцелярское. «В формуляре не значится — женат». И все испуганы. Детей убивают (т. е. если случится у монашествующего лица). В Сирии живут «по благодати», кто сколько может исполнить. Формально обязательным скопчество ни для кого не может быть, ни единый человек не может быть формально и по закону лишен права иметь детей. Он может их не иметь — в естественном порядке вещей. Но сказать ему: не имей - никто не может, если даже он и монах. Я сам был на постриге монашеском и очень внимательно любопытствовал о сумме даваемых постригаемым завтрашним монахом обетов: среди обетов нет безбрачия. Я был поражен и потому твердо это запомнил и ничего не путаю.

~

Доселе - мой ответ г. Полтавцеву из «Русского Знамени», который, не зная дела, не зная ни Священного Писания, ни связи событий в церковной истории, вздумал возражать мне и даже дерзнул обвинять меня в «искажениях» по поводу описания Сахарнянского монастыря в Бессарабии.

~

Иночество выросло в пустыне. А пустыня — природа. Никогда, никогда каннского безобразия (ибо детей, т. е. родных нам, убивают) не могло появиться среди природы.