И когда революция начнет вообще одолевать (надеемся, однако, что этого никогда не будет, несмотря на помощь Философова), то евреи сбросят маску «сочувствия русскому народу», какую пока носят, и «примыкания к русскому литературно-освободительному движению», начиная с декабристов, Белинского и Добролюбова, и быстро и энергично передушат, как Гапона и Хрусталева (и также революционно-корректно), всю русскую часть революции, всех собственно русских вождей революции, и в «ворота взятой крепости» войдут, конечно, одни! — войдут с криками: «Радуйся, русский народ, — мы даровали тебе свободу!» — «Благодари нас и поклонись нам\» «Завтра начнется счастье...» Но сегодня еще надо доделать маленькое дело: додушить эту полицию на местах, этих мелких исправничешек и земских начальников из дворян и на место их поставить брюнетов из студентов, с фамилиями (к тому времени) русскими, и даже крещеных... Куда ни шло, подделка уже совершилась, и еврей идет по всем дорогам, крестясь обеими руками, по-православному, по— католически, по-лютерански! Эти «темные студентики» станут инструкторами около земли, «ангелами хранителями» рабочих около фабрик и вообще везде «радетелями и заступниками». Русский народ только кричи: «Осанна!» Гапоны и Хрусталевы давно перевешаны, Верочка и Герман давно перемерли. Только жив бессмертный Гессен, да у него будет Столпнер инструктором, который так «чист» и ему «ничего не нужно». Но главное — ему не нужно русских. Их и нет почти, одно быдло, темное, не умеющее сосчитать до ста. В счете еврей поможет, Столпнер бескорыстно поможет. «Вот и Винавер». Тут вдруг неожиданно и непредвиденно Винавер и Столпнер поймут друг друга. Они начнут отлично оба считать, и вообще русских они не отяготят грамотой. Тут будет полная гармония между еврейским и русским духом. Школа (для русских) будет очень облегченная, да и в той талантливые евреи-педагоги ни к чему не будут принуждать по-прежнему ленивых русских учеников, как и ни в чем мешать проявлению свободной природы. Даже не будут особенно рекомендовать причесываться и стыдиться насекомых — и тут традиция Бла— госветлова и «Современника» будет сохранена как «священный» завет. Для студентов и старших гимназистов будут подаваться, как в «Что делать», зимние санки, и юноши и девы будут кататься в каникулы, петь песни другого тона, чем теперь, — да и вообще будут любиться, будут жениться, будут устраивать «половые коллективы» и вообще масленицу, во вкусе Бакунина. Все будет весело, счастливо, и русские вполне отдохнут «после Такого тяжелого режима прежде». Но, предоставив русским устраиваться по Бакунину, сами евреи, «так, ради традиции и из уважения к своему простонародью», которое очень упорно и его скоро не переменишь, — будут устраиваться все по-прежнему, по Моисею. И в то время как у русских будет так же мало детей, как у Фигнер и у Перовской, у Желябова и у Кибальчича, у евреев детей будет столько, сколько у Винавера и у Гессена. «Черта», конечно, снята, «инструкторы» — везде евреи, «педагоги» — евреи, «чиновники» — которых теперь заменили «конторщики» и «распорядители работ» — евреи: ибо само «государство» превратилось в «обширную экономию» по «принципам нашего гениального Маркса», у которого учились ваши Плеханов и Кропоткин.
* * *
Маркс и Лассаль производили Прудону обрезание и благополучно окончили. Прудон в это время обеими руками делал сам какую-то гадость, которую нельзя назвать. Когда они ушли, то на земле осталось что-то мокрое, белое и красное и вонючее.
Это мокрое называется социализмом.
На востоке жили свиньи. Увидя грязное и мокрое, они немедленно поспешили на это место и стали тут купаться и лизаться. Впереди всех бежал Герцен, затем «их множество», а поладила всех «она». Так произошла русская революция.
(Азбука социальных «наук»)
* * *
Есть что-то хлыстовское в иудейской субботе.
И завороженность их своими «субботками» такая же, как у хлыстов радениями.
Нужно обратить внимание на следующее: «Если — возможно, то несколько дворов соседних пусть соединяются в одно (в одну клеть? как-то архитектурно связываются?) на субботу».
И «Гостя ждут» евреи, как хлысты ждут, что «Сам накатит», придет «Гость дорогой», «Батюшка родной»...
Во всяком случае, их субботы не имеют ничего общего ни с одним из наших праздников. Ничего с ними сходного.
Суббота еврейская есть обрезание в действии.
Через субботу обрезание проявляется. Ноумен переходит в действие.
И посмотрите: ведь они все друг к другу относятся с этим осязательно— нежным, как «братцы» и «сестрички» у хлыстов.
(на синеньком конверте)
* * *
...на месте души у него кривая палка: и так поучает «семо и овамо» о правде, справедливости, морали и народе.
(журналистика Гофштетера)
* * *
