Юдаизм. Сахарна полностью

листов, а остальные через «открытие оп саИ’него счета», когда Нелькен объяснил мне, что такое это: т.е. что можно, «имея денег 5 тысяч, купить бумаг на 15 тысяч». При этом я действительно в глаза не видел 10 акц. «Самолета», 4 акц. 1-го России, стр. о-ва, 4 акц. «Пароходства и торговли», а честно записал у Нелькена «приказ» — «прошу купить для меня». Это было вначале, когда собралась «законопослушная 3-я Дума».

Если «законопослушная», сообразил я, то земельные акции во всяком случае не будут дальше падать. На доход же с закладных листов (4¹/₂%) дети мои на 18 000 никак не могли жить, а с акций (8% дохода) уже могли, хоть перебиваясь, жить. Так «соображал» Розанов: но я думаю, Лионский Кредит соображал немного живее Розанова. И знал все то, что и он.

Так вот как делается история. Банкиры прекратили содержания революционерам: и голодная революция умерла.

Ну, что́ же Мякотин и Пешехонов? Что подводящий глаза к небу Короленко? Но ведь уже Мережковский-то с Философовым, конечно, понимают эту механику?

* * *

30 сентября 1913

На куртаге изволил оступиться

Максим Максимович...

Упал он больно, встал здорово.

Вот уж поистине Авраам, когда упал на спину: то́, пролежав три дня (обычно после обрезания «болен» три дня и лежит), встал на 3000 лет «здоровым».*

(за молоком после бани)

* * *

Без книг и разумения все-таки нельзя. Уже потому, что все идет к нам из древности, а древность только и может сказать нам или мы только и можем услышать ее — через книгу.

Поэтому выступление против «книги» и «учености» полуученых наших монахов, становящееся столь дерзким, — попирание ими духовных академий, — имеет нечто безумное и притворное в себе. Книга им просто «не удалась», и они возненавидели ее. Они хотят все взять или свести хотят всю церковь к молитве, обычаю и традициям. Положим, — величаво и сильно. Но кое-что надо просто знать, и без знания не обойтись.

* * *

Как все лакейски вышло. Из-за куста, когда вечерело, и убежали. Разыскивали «как скрывшихся». А говорят, во главе стоял дворянин. Да я вышел «из последней бедности» костромской и взял бы открыто застрелил в «овалом зале», где я его видел раз сидящим на стуле и разговаривающим. Крупный рост. Борода клинышком, как вообще у еврейских банкиров. Жесткое бездушное лицо. Публика спускалась в эту залу. И можно было просто вынуть что нужно и застрелить, и никакой суд не посмел бы осудить: ибо я защищал бы или мстил за тех бедных перепуганных помещиц, на которых негодяй поднял огонь и дубину (в интересах своего банка).

(Герценштейн: мне принесли продавать французские книги помещицы, которая с ума сошла от страху при погроме)

* * *

Сентябрь 1913