Юдаизм. Сахарна полностью

«Но, конечно, правы вы, говоря, что нет резкой границы между Молохом и Богом Израилевым. А точнее, Молох — искаженный образ того же Бога Израилева. «Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова — не бог философов и ученых» (слова Паскаля), не «бог» — духовных академий и семинарий, не «бог» — газет и журналов. Этот последний «бог» — с именем, которое есть фикция, как в географии суть фикции — «экватор» или «меридиан»; такой «бог» не слышит запаха крови и не знает ее священности; такой «бог» не устанавливал евхаристии, не посылал Сына Своего на смерть, не сотворил «мужчину и женщину». Это — не Бог полей и лесов, а «бог» канцелярий и духовных консисторий. Я не знаю, кто он, но знаю, что ни Библия, ни Христос, ни пророки, ни святые отцы — все они говорили не об этом канцелярском «боге», — модели для наглядного обучения».

«Ужасна смерть мальчика Ющинского, — кто знает, быть может, св. мученика в церковном смысле. И заклатели его должны быть найдены и наказаны. Но, между нами будь сказано, пока есть такие манифестации мистического ощущения мира, какая произошла в Киеве, можно быть уверенным, что мир не совсем умер, не совсем выдохся, не совсем опозитивел и ожидовел. Борьба — так борьба. Но бороться с евреями — дело достойное, а с жидами — бррр... Смерть Ющинского — ужасная трагедия.

Но трагедия эта очищает мир и благодетельно опрокидывает то плоское и мелкое ощущение мира, в каком все теперь киснут. Может быть и нечто более ужасное: это когда трагедии в мире вовсе не будет, когда и евреи, и христиане станут жидами. Все кричат о «последнем ритуальном процессе». Если это будет так, то не покажет ли это, что и религиозные устои мира доживают последние дни; ибо те, кто существенно и в корне отвергают ритуальное жертвоприношение, неужели они могут жить христианами и исповедывать спасительность Христовой смерти на кресте?»

«Вот те мысли, которые мне хотелось написать вам. Усталый и занятый, я не сумел выразить того, что хотел: смущения трагичности и непостижимости мира и высшей разумности всего в нем совершающегося. Целую вас и привет всем вашим».

Мне очень совестно, и я очень извиняюсь перед корреспондентом за напечатание письма его, — по-моему, имеющего величайшую ценность в киевском процессе. Непосредственно, «в усталости» написав письмо, он «бросил на бумагу» клоки мыслей, чувств, ощущений, которые для всего необозримого общества, живущего «уже по-американски», показуют бытие того «моря соленого», где плавают совсем иные рыбы, чем какие плавают в нашей пресной житейской водице. «Мертвые души» Гоголя не приносят жертв; и эти «мертвые души» одни судили процесс и естественно отвергали самое зерно его. Но есть иные моря и иные души, — которые хотят причаститься «в жизнь вечную» даже Святейшей Божией Крови и Святейшего Божья Тела. Все это не понятно для Грузенбергов и Левиных, для гг. К. Арсеньева и корреспондентов газет. Им не понятно уже ничего в христианстве, в церкви, в литургии; да они и не бывают никогда за нашей обедней. У нас, где все ветхозаветное отменено и изменено, где все заменилось «Кровью и Телом Спасителя», — т.е. Бого-человека, естественно нет и быть не может человеческого жертвоприношения. Но столь же естественно и неодолимо в религиях «до нас» есть и должны быть жертвоприношения вообще, и между ними как глубочайшая и высшая — человеческая жертва. Христос, указав и заповедовав вкушать Свое Тело и испивать Свою Кровь, не имел заменить Собою «кровь тельцов и козлов», а именно — Он спасал в будущем человеческую кровь и тело, отменив навсегда человеческую жертву, вероятное зерно тайнейших частей иудейского культа. Это «пугает», но это «есть». И смерть «пугает» нас, но все мы умираем. Драгоценное письмо удвоенно драгоценно, как написанное в смертной скорби. Нам Христос дал «воскресенье»: вот у иудеев, вероятно, и брезжит мысль достигнуть не одного «очищения», которое достигалось «через кровь козлов и тельцов», а достигнуть будущего воскресения души за гробом — через высшую и священнейшую Жертву.

Всего этого рационалисты и позитивисты «не допускают», а мистика этого «требует». Есть такая душа, есть такие «особые рыбы», есть это «соленое море». Есть изумительный крот, «дышащий в земле». Посторонитесь, господа на улице: идет священная процессия древности.

Один из наших бывших священников, с коего снят сан, «богословствует» о деле Бейлиса:

«Что́ истина всем этим господам? Что им ложь? Что́ им богохульство? Они объявляют себя христианами, объявляют православными и ссылаются на это православие как на основу своего национализма».

«Как будто еврейские книги — не наши книги, и Ветхий Завет — не наш Завет...»