Что значит «займи»?!! Конечно, это была застенчивая форма попросить
Прошло время. Приканчиваю работу в этой деревне и собираюсь уезжать. Вдруг входит эта же баба и сует мне рубль:
«Накося! Я у тебя брала в долг».
— Что ее нудило кроме благородства и своего слова в душе? А рубль, в голодный год, крестьянке — дорогой рубль.
«Я несчастна. Я так несчастна, что несчастнее меня на свете никого нет. Я его люблю, — почему, не знаю. Но он взял образ Николая Чудотворна из нашей спальни и бросил им в собаку, а Божию Матерь называл п (потаскушкой)».
Передав эти слова молодой погибшей женщины, которую она знала с детства, Евг. Ив-на добавила:
«А думали: брак будет хорош до невиданности. Я знала ее с рождения; покойный брат мой был ею восхищен; жених же окончил низшую сельскохозяйственную школу.
Всего на третий день брака, увидя смазливую еврейку на перевозе, он сказал с живостью молодой жене: «Какая хорошенькая! Но говорю тебе — она будет моей». Каково было любящей жене выслушать. Так он изменял ей на ходу, нисколько не скрывая. Она прожила год в замужестве и умерла».
Помолчав:
«Чем же отразилась в его жизни и личности пройденная им сельскохозяйственная школа?»
* * *
— Я предпочла бы жить среди каторжников, чем среди их (о еврейских банкирах).
— Он может только мычать (о Р-ге): но у него 11 миллионов, и В-е рекомендовал его в члены правления N-го банка, где он заседает и мычит. Но В-е никогда не нужно было
* * *
— Мы надежда России. Мы ее будущее. Дайте денег.
— Бог подаст.
* * *
«Мягкую белую руку — Вы знаете эти польские руки, холеные, — он положил на грудь, говоря:
— Вот я ранен
И все рассказывал, как он завтракал у Марьи Павловны... Около него бегал жиденок, — и, когда дело доходило до расписки, он выходил в другую комнату, а жиденок говорил:
— Вы знаете, у него (полковника) дети, — ну, что же делать: ему надо...
У этого еврея дочь на курсах; и он говорил:
— Вы знаете, моя дочь такая образованная, и вы ни за что не скажете, что она еврейка...»
Мне не надо Патти, я имею граммофон.
И мне не надо литературы, потому что я имею телефон.
* * *
...достало духу судить Пушкина...
Судить в самый момент смерти (как он должен был представляться писавшему), умирающего. И что «не следовало сердиться», и что «дано было слово Императору».
Совсем виновен легкомысленный лицеист перед автором «Оправдания добра».
Мне думается, тут даже не сердце: но как мало в этом ума.
«Долженствующий долженствовать всю жизнь поэт и камер-юнкер Пушкин не долженствовал 18 ноября 1836 года и посему принял смерть. Он зарядил пистолет долженствующим долженствовать долгом, поднял курок Гуго Гроция и Пуффендорфа и прострелил грудь ревнивому мужу. Нб сие не случай, но Провидение, Пуффендорф и моя лекция».
Merçi. Поняли. Слава Богу.
* * *
