Однако, когда его корабль уже достиг Келендериса, им вдруг завладела мысль о судьбе матери, ибо душа его непроизвольно почувствовала недоброе. Наиболее дальновидные из свиты советовали ему не отдаваться во власть отца, пока не станут точно известны причины изгнания матери: они опасались, что выдвинутые против нее обвинения таят за собой нечто большее. Менее благоразумные, которые не столько заботились о благополучии Антипатра, сколько стремились скорее вернуться домой, настаивали, чтобы он продолжал свой путь, так как его медлительность может подать отцу повод для подозрений, врагам же — предлог для клеветы. Если и возникло какое-либо подозрение против него (так говорили они), то только из-за его отсутствия, тогда как в его присутствии никто не осмелится вредить ему; было бы нелепо, если бы он позволил смутным подозрениям лишить его несомненных благ и не отдался бы как можно скорее в руки отца, чтобы получить от него царство, единственной опорой которого является он, Антипатр. Антипатр, ведомый божественным провидением, внял этим советам: он переплыл море и высадился в Кесарии.
4. Прежде всего его поразило то, что он оказался в полном одиночестве: все избегали его и никто не осмеливался приблизиться, ибо, в то время как ненависть к нему была столь же сильна, как и прежде, теперь, по крайней мере, люди не боялись открыто выказывать ее. Многих, кроме того, удерживал страх перед царем, так как каждый город был к тому времени полон слухами об Антипатре, и единственный, кто оставался в неведении, был сам Антипатр. Сколь пышны были его проводы при отправлении в Рим, столь же убогой была сейчас его встреча. Он уже начинал подозревать неладное, однако был слишком умен, чтобы выказать это, и, хотя в душе был мертв от страха, невероятным усилием заставил себя сохранять спокойный вид. Сейчас у него уже не было возможности ни бежать, ни исправить положение. Однако поскольку из-за царских угроз никакие определенные известия о событиях во дворце не достигли его, оставался проблеск надежды: быть может, еще ничего не раскрыто или, даже если раскрыто, он еще сумеет все исправить запирательством и хитростью, ведь только они могут теперь спасти.
5. Поддерживаемый этими тщетными надеждами, Антипатр вступил в царский дворец один, без всякого сопровождения, так как его свиту грубо задержали у внешних ворот. Во дворце в это время находился сирийский наместник Вар. Антипатр вошел к отцу и, пытаясь держаться развязно, бросился к нему с намерением обнять. Однако Ирод отстранил его и, отвернувшись, воскликнул: «Как это похоже на отцеубийцу — желать обнять меня, будучи отягощенным таким преступлением! Будь ты проклят, нечестивый негодяй! Не смей касаться меня, пока не опроверг обвинений! Ты будешь предан суду, и Вар прибыл как раз кстати, чтобы быть твоим судьей. Иди и до завтра обдумывай свою защиту, ибо я даю тебе возможность приготовить одно из твоих ухищрений». Антипатр, слишком ошеломленный, чтобы произнести хотя бы слово, повернулся и вышел. Вскоре к нему вошли жена и мать с полным изложением обвинений. Тут к нему вернулось самообладание, и он принялся готовить свою защиту.
1. На следующий день царь созвал суд, состоявший из его советников и придворных; придворные Антипатра тоже присутствовали на заседании. Ирод вместе с Варом возглавляли заседание, и Ирод вызывал свидетелей. Среди свидетелей были несколько служанок матери обвиняемого, которую незадолго до того застали при попытке переслать сыну записку следующего содержания: «Твоему отцу известно все. Поэтому не являйся к нему, пока не сможешь рассчитывать на поддержку Цезаря». После того как были введены эти и все остальные свидетели, вошел Антипатр и пал ниц перед отцом. «Прошу тебя, отец, — начал он, — не произносить своего приговора прежде, чем не выслушаешь непредвзято моего защитительного слова. И если только ты мне позволишь, я докажу свою невиновность».
