Интересная и оригинальная версия классического библейского сюжета Роман «Юдифь» хорватского писателя Миро Гаврана (в переводе Натальи Вагановой) посвящен не столько геройскому подвигу библейской Иудифи, избавившей Иерусалим от ига вавилонского полководца Олоферна, сколько любви обычной женщины, любви, что выпала единственный раз за всю ее 105-летнюю, исполненную благочестия жизнь. Счастье разделенной страсти длилось считанные часы, а затем богобоязненная Юдифь занесла меч над беззащитным телом спящего возлюбленного. Обо всём этом и не только в книге Юдифь (Миро Гавран)
Лишь после того, как я овдовела и облеклась во власяницу, снизошел ко мне долгожданный душевный покой.
Бог Иегова призвал к себе моего мужа Манассию два дня спустя после праздника опресноков.
Муж мой скончался скоропостижно. Он рухнул на зеленую траву луга, успев сделать всего полшага еще в этом мире, а потом шагнул в пустоту, в небытие. Произошло все это на глазах его перепуганных помощников, которые заметили, как он вдруг стал судорожно хватать воздух пересохшими губами. Когда же он упал наземь и испустил последний вздох, все поняли, что за Манассией пришла никого из нас не щадящая смерть.
Ни единой слезы не пролилось из моих глаз. Ни разу покои нашего дома не оглашались моими рыданиями.
Никто, однако, не усмотрел в моем равнодушии признаков недостатка любви, напротив, все истолковали мою сдержанность как поразительную силу духа и свидетельство веры в Господа.
К счастью, я с малых лет привыкла хранить тайны подобно захваченным в плен солдатам, для которых честь дороже жизни.
Отец говорил, что мой обет молчания надежнее обетов самых хладнокровных мужчин, и поэтому жаль, что я родилась женщиной, ибо прекрасная внешность не мешает мне духом принадлежать к полу достойнейших.
И вправду, я никогда не любила пустой болтовни.
Мои уста произносили только самые необходимые фразы, подобно тому, как рачительный водонос наливает в кувшин точно отмеренное количество драгоценной влаги, с тем чтобы ни одна капля не пролилась при ходьбе.
Наверное, поэтому я, не желая испытывать ничьей верности, и доверяю свою исповедь бумаге охотнее, чем какому-нибудь слабому живому существу.
Не прибегни я к этому способу освобождения от невыносимой тяжести навалившихся на меня тайн, я просто сошла бы с ума.
Уже первые написанные мной фразы, принесли облегчение моей исстрадавшейся душе, и я убедилась, что поступаю должным образом. Завершив это не свойственное женскому полу занятие, я стану жить в большем ладу со своими чувствами, ибо человек, ведущий записи о своей жизни, подобен торговцу, который успокаивается, наведя порядок в забитом товарами помещении, где теперь он без труда найдет любую нужную ему вещь.
Я пишу это не для себя и не обращаюсь ни к кому из ныне живущих людей.
Никто не прочтет моих записок, пока я жива. Но, может быть, после моей смерти эту исповедь найдет кто-нибудь, не важно, мужчина или женщина. И тогда строки, написанные мной, помогут людям осознать всю глубину искушений, каким Иегова порой подвергает особо избранных.
Родилась я в знатной семье в городе Ветилуе.
Семья была высокопоставленная, знатная и крепкая, как сам наш город, в стенах которого не найдется ни одного расшатанного камня.
Богатство, мудрость и взвешенность поступков моего отца делали его одним из самых уважаемых жителей Ветилуи.
Мать моя, точно угадавшая место, принадлежащее в семье матери и супруге, стала достойным украшением и опорой отца.
Мерария было имя моего отца, которое передал ему его отец вместе с заветом никогда и ничем это имя не запятнать.
Мать мою звали Леа. Имя краткое и звучное, помогавшее ей мгновенно откликаться на любой зов своего мужа.
Иегова, Господь наш, благословил этот брак на второй год их супружества, и тогда родился Вениамин, мой брат и наследник достояния нашей семьи.
Год спустя по воле Господа Бога, в милости его безграничной появилась на свет и я, Юдифь, второе и последнее дитя моих родителей.
После моего рождения утроба моей матери стала подобна бесплодной ниве, в чем мой отец усмотрел волю Создателя сохранить в неприкосновенности имущество нашей семьи.
С первыми проблесками разума, помогавшего мне осознать себя, я поняла, насколько я не похожа на других девочек и мальчиков.
Все утверждали, что я гораздо умнее, чем положено дитяти моего возраста. Родители и соседи усматривали в этом высший смысл, которому суждено сбыться и открыться простым смертным лишь в будущем.
Даже мой брат Вениамин с самого раннего возраста относился ко мне почтительно. Ни разу не проявил он по отношению ко мне ни резкости, ни грубостей, которыми щедро осыпали своих менее достойных сестер соседские мальчики.
Первые слова молитвы, в которых мужчины Израиля благодарят Бога за то, что он их не создал женщинами, относились ко мне гораздо меньше, чем к прочим дочерям древней Иудеи.
Ибо я отличалась от других женщин.
Сначала я предчувствовала это, но потом, через знамения Господа нашего и дела Его, я убедилась в том, что была избрана в самый день своего появления на свет.
В годину великих испытаний я исполнила то, чего потребовал от меня Иегова, Господь наш, и сделала это покорно и беспрекословно. Хотя…
О Боже, смири мои разбушевавшиеся чувства, обуздай хаос, в котором смешиваются прошедшее и настоящее — помоги мне соблюсти порядок в моем повествовании, ибо только порядок приносит покой и позволяет осуществить задуманное.