Старухи хохочут над порозовевшим от смущения Сапоговым. Гавриловна, как псина, высовывает длинный малиновый язык – дразнится. У Макаровны от смеха даже отваливается пластырь.
Андрей Тимофеевич взбешён, однако ж пересиливает гнев ради большой цели.
– Не высматриваю, – максимально сухо отвечает. – А по важному вопросу.
– И какому же? – ехидно спрашивает Прохоров, а старухи в тон ему хихикают.
Сапогов приглаживает ладонью красивые седины:
– Вот хочу продать душу Сатане. Вроде всё правильно делаю, и не получается. Не подскажете, как это лучше осуществить?
Ведьмак фыркает в лицо Сапогову:
– Вы какой-то сумасшедший!
Гавриловна демонстративно отворачивается и, томно обмахиваясь ладонью будто от налетевшей вони, сообщает Макаровне и Прохорову:
– Сон видела намедни хороший! Стадо пляшущих ангелочков с длинными хвостиками, и у каждого на кончике кисточка с розовеньким бантиком. Ну такое умиление, словами не передать!..
– Это что! – ухмыляется Прохоров. – Мне вот недавно приснился Христос со спины. Я хоть и сплю, понимаю, что надо бы глянуть, есть ли на нём крест. А тут он сам поворачивается: «Вот, смотри, Валерьяныч, есть у меня крест!» – и снова ко мне спиной. Я думаю: дай-ка ещё на всякий случай перекрещу его. И перекрестил. А он вздрогнул, бедный, будто я его палкой по хребту огрел, повернулся и говорит с такой обидой: «А вот этого не прощу!..»
К слову, милая, мне тоже как-то снился Иисус – суперзвезда из одноимённой рок-оперы, убегал от меня без оглядки, будто что-то спёр…
Андрей Тимофеевич понимает, что его хотят побыстрее спровадить, но не собирается сдаваться:
– Я прошение кровью писал и сжигал на чёрной свечке, другое на кладбище носил, третье оставлял на могиле. Четвёртое прятал в дупло дерева, где качался висельник. Даже кораблик с письмом отправлял в канализацию!
– У нас государство Бога и Сатану отрицает, – говорит Прохоров. – Напиши лучше, старичок, жалобу в Верховный Совет! Вдруг помогут!
– А зачем ты, такой глупый, нужен Сатане? – глумится Гавриловна. – Сам подумай, какой прок ему от тебя?
– Я читал, что каждая душа представляет огромную ценность, – возражает Сапогов.
– Где читал? – хихикает Макаровна. – В Библии?
– В одной правительственной газете, – с достоинством отвечает Сапогов. – Могу в следующий раз принести вырезку.
Прохоров снисходительно улыбается:
– Марксизм доказал, что в человеке нет души, а одно голое бытие.
– Я сделал колдовскую книгу из поваренной! – не сдаётся счетовод. – Придумал суп «Издых» и пирог «Квач»! Вот только они не работают как надо!
Гавриловна покатывается со смеху:
– Если б всё так просто было, каждый колдовал бы!
Макаровна с интересом разглядывает Андрея Тимофеевича… Какой всё-таки забавный этот белобрысый настырный дед! Что-то в нём определённо есть…
– Попробуй в ночь со вторника на среду отправить письмо с чёрным петухом! – шутит Макаровна.
А может, и не шутит, кстати. Потому что её шипяще перебивает Прохоров:
– Чуш-шь! Сатане нельзя отправить письмо!
По лицу ведьмака видно, как он недоволен тем, что́ сообщила Макаровна Сапогову.
– Вот на вас святые напали… – не унимается Сапогов. – А я недавно перед иконой богохульствовал! Так меня будто какой-то силой на девяносто градусов развернуло! И Саваоф нарисованные глазки свои зажмурил!
Гавриловна ненатурально зевает во весь щербатый рот. Губы тонкие, бескровные, в кожной шелухе:
– Пора по домам! Что-то похолодало!
– Не говори, Гавриловна!.. – Макаровна нарочито стонет, закатывая мутные глаза. – У меня ещё и давление как на дне морском!
– А вчера стошнило словом «Юдоль»! – почти выкрикивает Сапогов. – Юдоль! Юдоль! Что это за слово такое?!
– Это как – стошнило словом? – настораживается Прохоров.
– А вот так! – с готовностью рассказывает Сапогов. – Поел вермишели, выпил чаю, и вдруг позыв рвотный. Кинулся к раковине, и меня туда вывернуло. Не пищей, а будто жидкое слово вылилось! Юдоль!.. Ю-доль!.. – Сапогов изображает спазмы.
Он не выдумывает. Загадочное слово последнее время звучит для него отовсюду. За ночным окном дождевые капли барабанят по карнизу: «Ю-Доль! Ю-Доль!» Ванна засасывает остатки стекающей воды и прощально булькает: «Юдоль!» Сапогов проснулся поутру, в груди хрипло зашевелилась мокрота: «Юдо-о-о-о-ль!»
Макаровна и Гавриловна загадочно улыбаются. А ведьмак Прохоров доверительно обращается к Сапогову:
– Значит, тебе понадобился Сатана, старичок? Разве не знаешь, что с ним произошло?
Ну что может поведать Сапогову ведьмак с рабочей окраины – очередной гностический апокриф.
Бог находился в бескрайней космической пустоте и от голода пожирал сам себя. Однажды ему это надоело и он создал Подругу. Захотел было съесть, но передумал, сотворил земную твердь, людей, которых тоже наделил собственной частицей, то есть душой. Когда продовольственный вопрос решился, Богу стало скучно с Подругой и Он её умертвил. А она, мёртвая, родила ему Сынка и стала с ним блудить назло Богу! Бог оскорбился, низвергнул первенца Смерти с небес. Мертвец с пылающим лицом обрушился вниз, в космическом холоде оледенел, упал на Землю и разбился на осколки…
