Понятное дело, автор старается изобразить себя знатоком, эрудитом, интеллектуалом. И начинает с того, что усматривает нечто общее в судьбе маршала Малиновского и… Христофора Колумба. Великий путешественник, говорит, был «то ли из семьи генуэзских ткачей, то ли внебрачным сыном испанского принца де Виана и крещеной еврейки». А маршал тоже внебрачный сын…
Поскольку речь идет о военачальнике, о его участии в Великой Отечественной войне, а о себе Штейнберг говорит, что прослужил в армии 36 лет, то естественно ожидать, что человек хорошо осведомлен в военных делах вообще, в истории Великой Отечественной в частности, а также в биографии своего персонажа.
Но что мы видим? Прежде всего, бросается в глаза, что статья написана языком Сванидзе – Новодворской. Например, пишет, что мы не освободили от фашистского ига Польшу, Чехословакию, Румынию, Венгрию, Австрию, а, конечно же, «оккупировали» их.
Но если бы только в этом дело! Он не знает даже, когда война началась, думает, что в мае. Путает и другие важнейшие даты, в том числе – даты в жизни самого Малиновского, путает фронты, операции, события, имена: 2-й Украинский называет 2-м Белорусским, Мао Цзэдун у него Мао Дзедун, генерал Илларион Ларин – Иван Ларин, Наталью, дочь маршала, перекрестил в Надежду и т. д. Как обычно у халтурщиков.
Ну, а Сталина он, разумеется, считает «бездарным» да еще «Верховным» в кавычках. До чего ж отчаянный эмбрион: бесстрашно вступает в спор с крупнейшими полководцами Второй мировой – с маршалами Жуковым, Василевским, Рокоссовским… да еще и с Черчиллем, Рузвельтом… И притом Сталин изображается таким чудовищем, что иные генералы, будучи вызваны к нему, ожидали непременно тюрьмы или расстрела, а другие – в ужасе кончали жизнь самоубийством. Вот в 1938 году вернувшегося их Испании с орденами Ленина и Красного Знамени полковника Малиновского вызывают из Минска, где он теперь служил, в Москву. Уезжая, он будто бы сказал другу: «Увидимся ли – не знаю». Значит, ожидал, несмотря на большие ордена, чего-то страшного. А что получил? Назначение на преподавательскую должность в академию им. Фрунзе. Другой раз уже во время войны, в июле 1942 года, когда командовал Южным фронтом, «его и члена Военного совета Ивана Ларина (который Илларион. –
Впрочем, что ж, всякое в жизни бывает: итак, в июле 42-го Ларина не стало. Но вот что читаем в воспоминаниях маршала С. Бирюзова о ночи накануне перехода 2-й гвардейской армии в наступление на Котельниково: «Помню волевое, огрубевшее на степном ветру лицо командарма Р. Я. Малиновского, склонившегося над картой. Тут же, в тускло освещенной избе, чудом сохранившейся в вихре войны, находились член Военного совета генерал-майор Ларин, заместитель командующего генерал-майор Крейзер» и другие (
Генерал Ларин улыбнулся:
– Люблю танкистов.
– Что ж, поезжайте к Ротмистрову» (там же, с.120).
А ночь эта была с 23 на 24 декабря 1942 года под Сталинградом. И в воспоминаниях П. А. Ротмистрова читаем, что после разгрома немцев и освобождения Котельникова «родилась идея отпраздновать нашу победу встречей наступающего нового 1943 года… Разделить с нами радость победы прибыли начальник Генерального штаба А. М. Василевский, заместители наркома обороны Я. Н. Федоренко и И. Т. Пересыпкин, командующий 2-й гвардейской Р. Я. Малиновский, член Военного совета И. И. Ларин и начальник штаба С. С. Бирюзов» (Стальная гвардия. М., 1984. С.154).
Что ж получается – в июле застрелился, а через полгода Новый год встречает? Да еще как! Праздничный стол ломился от вин и фруктов из Франции, сыров из Голландии, консервов из Норвегии, масла из Дании… Все – из немецких запасов, приготовленных для празднования победы под Сталинградом. А ведь при этом Штейнберг словно своими ушами слышал еще и то, как «Сталин назвал Ларина дезертиром и поинтересовался у Малиновского, что помешало застрелиться ему». Должно быть, только надежда встретить Новый год с французским вином и голландским сыром.
