Они нагоняли нескольких белогвардейцев на заморенных лошадях.
— Стой! — загремел Буденный.
Белогвардейцы покорно остановились и, подняв руки, испуганно смотрели на приближавшихся Буденного и Котова.
— Где генерал Голубинцев? — спросил у них Буденный.
— Впереди скачет, — охотно ответили пленные.
— Вперед! — крикнул Буденный Фоме и они снова помчались.
«Падет мой конь», — с тоской думал Фома, но отставать от начдива не посмел.
— Смотри, Котов! — крикнул Буденный, указывая на пригнувшегося к гриве всадника в защитной бекеше, скакавшего впереди на тяжелой лошади, кажись, офицер?
— Так точно, товарищ начдив, — подтвердил Фома. — Офицер. Я его сейчас зарублю, — поднял он шашку.
— Не надо, — сказал Буденный. — Возьмем так.
Поравнявшись с офицером, он тупой стороной шашки ударил его по спине.
— Сдавайся.
Офицер, рябой, смуглолицый, передернулся в седле от ужаса.
— Где Голубинцев?!
— Там… там… — указывая вперед, пробормотал офицер, тяжело склоняясь над лошадью.
Буденный снова рванулся вперед. Глаза его горели. Больно уж заманчива была мысль забрать в плен генерала Голубинцева.
Фома, сожалеюще оглядывая своего коня и сокрушенно покачивая головой, не отставал от начдива…
По посвисту пуль над головой Фома догадался, что их обстреляли с пригорка.
— Товарищ начдив! — встревоженно крикнул он. — Дальше нельзя. Обстреливают!
Но Буденный сам это уже понял и остановился, с сожалением глядя на отдалявшихся всадников.
— Ускакали, гады.
Он поднял руку и посмотрел на нее. Сквозь шерстяную перчатку выступали капли крови.
— Товарищ начдив, — вскричал Фома, — вы ж ранены!
— Ранен, — болезненно усмехнулся Буденный. — Я уже два раза сегодня ранен.
— И вы молчите?
— А разве в таком случае нужно кричать?.. Сижу в седле — значит, все в порядке… Ах, черт! — снова с сожалением посмотрел он в сторону ускакавших белогвардейских всадников. — Удрал Голубинцев. Счастлив на этот раз… Но ничего, другой раз не убежит…
Подъехали конники во главе с комиссаром Мусиновым.
— Начдив два раза ранен, — сказал ему Фома.
— Семен Михайлович! — встревожился комиссар. — Вам плохо?.. — Он соскочил с лошади, хотел помочь ему слезть с коня, но Буденный отмахнулся.
— Не беспокойтесь, товарищ политком. Я ранен легко, доеду сам до околотка.
— Товарищ начдив, — произнес Мусинов. — От Тимошенко коннонарочный прискакал… Хутор Прямая Балка в наших руках, враг разгромлен, много пленных, большие трофеи…
— Замечательно! — радостно сказал Буденный. — Я в этом был убежден. А где наши пленные? Там среди них, кажется, офицер был…
— Здесь, товарищ начдив, — отозвался адъютант Лемешко, подводя к Буденному трех пленных казаков и одного офицера с есаульскими погонами. Офицер едва держался на ногах, его поддерживали под руки два казака.
— Что он пьян, что ли? — удивился Буденный.
— Он тяжело ранен, господин командир, — ответил один из пленных.
— Не господин, а товарищ, — внушительно поправил Фома.
— Извиняюсь, товарищ командир, — смутился казак.
— Ранен? — переспросил Буденный. — Гм… тогда надо устроить его на подводу… Как фамилия, есаул? — взглянул он на офицера.
— Крючков, — тихо ответил офицер.
— Крючков? — с интересом взглянул на него Буденный. — Уж не Козьма ли?
— Козьма, — кивнул офицер.
— Вот птица-то какая знаменитая к нам попала, — усмехнулся Буденный. — Это же, товарищи, тот самый Козьма Крючков, про которого буржуазные газеты легенды писали, что будто он чуть ли не эскадрон австрийцев зарубил… Ну да дело не в этом. Человек раненый, надо его в госпиталь отправить…
Достали подводу, уложили в сани Крючкова, повезли в госпиталь. Но довезти его не удалось, дорогой он умер…
Выйдя из госпиталя, Константин отправился на освидетельствование медицинской комиссии, в душе тая надежду, что его признают непригодным для фронтовой службы и определят для службы в тылу. Ему не только надоела война, но он стал ее бояться.
Будучу человеком суеверным, Константин внушил себе мысль, что его преследует рок и если снова попадет на фронт, то уж на этот раз его непременно убьет Прохор. Но медицинская комиссия не знала представшего перед ней полковника да и имела строгие указания начальства меньше обращать внимания на разные болезни военнослужащих и направлять всех на фронт. Она предоставила Константину две недели отпуска для поправки здоровья, после чего он снова должен быть направлен в строй.
Пришел он домой хмурый, удрученный.
— Что с тобой, мой мальчик? — приласкалась к нему Вера. — О чем грустишь?
Константин пожал плечами:
— Ты ошибаешься, Верусик, я совершенно ни о чем не грущу.
— Но у тебя вид какой-то хмурый, грустный…
— Да просто так… Ранен же я был, болел…
— Милый мой вояка, — звонко расцеловала его Вера. — Ну, поживешь дома, поправишься, станешь снова веселым. Твоя женушка сумеет тебя развеселить…
Константин вздохнул и промолчал.
Вера взобралась к нему на колени и начала плаксиво:
