— Слушаюсь! — весело козырнул урядник и, огрев коня плетью, помчался вперед, разыскивать Чернышева.
Вскоре он вернулся довольный, улыбающийся.
— Ну что? — поинтересовался Максим.
— Дозволил, — хитро подмигнул урядник. — Только, чтоб, говорит, без безобразия обошлось, да велел ему бутылки две спирту привезти.
— И десять не пожалеем, — засмеялся Максим и, обернувшись к казакам, крикнул: — По-олк… стой!.. Слезай!.. Лошадей отдать коноводам!.. Ружья на изготовку!.. Шагом арш… прямо на склад!..
Казаки, довольные выдумкой командира полка, защелкав затворами винтовок, со смехом, криками двинулись на толпу, напиравшую на склад.
— Раз-зой-дись! — закричали они угрожающе. — Разойдись, а то стрелять будем.
Но по-прежнему шумя и топчась, толпа не обратила внимания на выкрики казаков.
— Ну-ка, пойди, Котов, к казакам, — проговорил Свиридов. — Скажи, чтоб раза два стрельнули для страха поверх толпы.
— Разойдись, стрелять будем!..
— Сотня, — звонко выкрикнул Котов, — к стрельбе готовсь!.. Пли!..
Прогрохотал залп. В толпе кто-то истерично выкрикнул:
— Ой!.. Убили… Убили, проклятые!..
Толпа в страхе отхлынула в стороны. Среди казаков послышались ругательства:
— Дурило, ты, никак, в сам деле в людей стрельнул?
— Ну и стрельнул, а те какое дело?
— А такое, что на мушку тебя посажу! За что людей убиваешь!
— А ну, попробуй. Я те вперед посажу.
Казаки дали еще залп поверх толпы и цепью, не опуская ружей, окружили склад, вплотную подошли к хмельным казакам, стоявшим с винтовками у склада.
— Куда лезете? — кричали охранявшие склад, потрясая винтовками. Постреляем, так вашу!..
— А что вы за хозяева такие? — орал на них в ответ урядник Юшкин. Попили спирту, набрали с собой, а теперь уметайтесь отсель!.. Теперь черед наш…
— А кто вы такие будете?
— Мы-то? — горделиво покрутил ус Юшкин, — фронтовики! Народ отчаянный. Чуть чего — секир башка.
Казаки поддержали своего урядника:
— Мы — мамонтовцы! Головы поотрываем…
— Вдрызг разобьем, не злите нас.
— Мы с вами драться не собираемся, — прозвучал урезонивающий голос со стороны склада. — Помиримся. Хватит и нам и вам.
— Хватит!
— Валяй, ребята, к нам!..
Казаки из бригады Чернышева бросились к охранявшим винный склад, смешались с ними, стали обниматься.
Четвертая кавдивизия шла в авангарде Первой Конной почти без боев. Белые торопливо отходили к Ростову. Многие тысячи казаков и солдат сдавались в плен. Но иногда вдруг вскипали ожесточенные, кровопролитные схватки с какой-нибудь офицерской частью и быстро заканчивались победой конармейцев.
Однажды в Донбассе, у одного небольшого шахтерского поселка, был остановлен шквальным ружейным и пулеметным огнем белых шедший впереди 19-й кавалерийский полк четвертой кавдивизии, в которой служил Митя Шушлябин.
Конармейцы спешились и, передав коней коноводам, которые тотчас же увели их в балку, короткими перебежками пошли в наступление на белых, окопавшихся у поселка. Но атака конармейцев не дала результатов. Силы противника были значительные, и они оттеснили красных.
Завязалась упорная битва. Белые накрепко засели в окопах и не хотели их оставлять. Сколько ни бросались конармейцы в атаку, белые их отбивали.
Командир 19-го полка, краснощекий детина лет тридцати, перекрещенный боевыми ремнями, беспокойно бегал среди своих бойцов, до хрипоты крича, ободрял их и призывал к новой атаке. Но старания его были безрезультатны. Солдаты слишком устали. У противника было явное преимущество.
Командир полка подумывал уже, не попросить ли ему помощи у комбрига, который со 2-м полком остановился на короткий отдых в другом шахтерском поселке, что был в верстах пяти отсюда. Но его сдерживал стыд. Неужели он со своим полком не справится с этой кучкой белогвардейских бандитов?
Приказав кавалеристам окопаться и обстреливать противника, он послал полкового фельдшера с сестрой и санитарами оказать первую неотложную медицинскую помощь раненым, оставленным на поле боя, и, по возможности, вынести их.
Белые, завидев людей с повязками красного креста на рукавах, прекратили стрельбу. Молчали и конармейцы. Над заснеженным полем, по которому ходили санитары, фельдшер и сестра в поисках раненых, стояла тишина.
— Удивительное дело, — поглядывая в бинокль в сторону белых, задумчиво говорил командир полка политкому, такому же молодому парню, как и сам, плечистому, голубоглазому, одетому в кавказскую бурку. — Неужели у них проявилось чувство гуманности?.. Смотри, не стреляют, значит, дают нам возможность убрать раненых с поля боя.
— Врут! — резко сказал политком. — Какую-нибудь каверзу задумали… Они, сволочи, коварные. Вот увидишь, они неспроста замолчали.
Некоторое время оба молча и настороженно всматривались в сторону притихшего противника…
Тем временем фельдшер с Надей торопливо расхаживали по равнине, наскоро делая перевязки раненым и отправляя их с санитарами за линию окопов.
— Надюша!.. Надюша!.. — озабоченно покрикивал медицинской сестре уже пожилой седоусый фельдшер. — Далеко не отходи!.. Не отходи!..
— Не беспокойтесь, Кузьма Демьянович, — отзывалась девушка. — Не отойду далеко!..
