— Но, товарищи, наши казаки, — продолжал вдохновенно Востропятов, поняли, куда гнут эти генералы и капиталисты. Поняли, чего хочет и добивается генерал Каледин. Мы, казаки, не поддадимся на его удочку. Мы отлично поняли, почему генерал Каледин разместил наши казачьи части по линии железной дороги: в Каменской, Миллерово, Черткове и по другим станциям. Хитер он, да не очень. Он намеревается двинуть наши полки на Воронеж и Орел вплоть до самой Москвы, завоевывать всем этим генералам, помещикам да буржуям власть. Он уже отдал приказ штабу седьмой казачьей дивизии, расквартированной в станице Урюпинской, Хоперского округа, подготовить дивизию к выступлению через Поворино и Лиски на Воронеж. Да дело его не вышло. Местная казачья команда в Урюпинской и пятая сотня шестого казачьего полка во главе с казаком-большевиком Селивановым арестовали всех офицеров, и в том числе самого командира дивизии, а также окружного атамана Груднева. Восставшие казаки захватили штаб дивизии и управление окружного атамана… У нас имеются сведения, что в Ростове казачьи полки отказались выполнять приказ Каледина вступать в бой с Красной гвардией. А расквартированные в городе Азове две казачья сотни отказались идти в Таганрог подавлять большевиков. Двадцать второй донской полк также отказался выполнить приказ Каледина о разоружении революционно настроенного Заамурского конного полка, находившегося в Таганроге. Шестнадцатый донской казачий полк отказался вступить в бой с большевиками под Матвеевым Курганом и самовольно ушел в станицу Манычскую. Казаки наши, товарищи, начинают пробуждаться и проникаться революционным сознанием. Мы, станичники-фронтовики, должны здесь твердо заявить, что воевать против народной советской власти не будем. Не будем, товарищи!.. Я призываю вас, дорогие друзья и братья, признать власть Советов Народных Комиссаров и избрать сейчас Военно-революционный комитет, которому и передать всю полноту власти в Донской области.
Востропятову шумно аплодировали, кричали:
— Правильно!..
— Правильно сказал!
— Признаем советскую власть!
Слышались и такие выкрики:
— Не подчинимся комиссарам!
— У нас своя должна быть власть!
— Своя, казачья!.. Донская!..
Слыша все эти озлобленные выкрики, Прохор весь дрожал от негодования. Он попросил слова.
— О чем споры?.. — сказал он пылко. — О чем шум?.. Да ясно, как божий день, что у нас, на Дону, будет своя власть, донская, казачья. Только, конечное дело, не атаманская, а наша, революционная.
— Правильно! — шумно поддержали голоса делегатов. — Правильно!.. Наша власть, революционная!..
— Предлагаю, — кричал охрипшим голосом Прохор, — чтоб наш каменский съезд казаков-фронтовиков объявил Войсковой круг неправомочным решать дела Донской области. Предлагаю сейчас же потребовать от Каледина, чтобы он передал власть нашему Военно-революционному комитету, который мы сейчас с вами изберем. Поручим нашему избранному революционному комитету, чтобы он немедленно арестовал бы всех контрреволюционеров, слетевшихся со всей России в Новочеркасск, разоружил бы всех юнкеров и мальчишек-гимназистов, а также чтобы немедленно выслал бы за пределы нашей области всех контрреволюционнных офицеров…
— Правильно! — шумел зал. — Правильно!..
— Христопродавец! — гневно стучали костылями сидевшие на передних партах старики. — Изменщик своей казачьей земле. Продался мужланам да евреям!..
— Тише! — старался успокоить казаков Подтелков. — Тише!.. Всем дам слово!.. Всем!.. По порядку говорите!..
В толпе казаков, стоявших у двери, произошло движение. Подтелков оглянулся:
— Что там такое?
— Да вот тут люди говорят, что навроде из Воронежа да Петрограда приехали, — сказал казачок с серебряной серьгой в ухе. — Пропустить ай не?
— Пропустить, конечно, — сказал Подтелков.
Толпа казаков у двери расступилась, пропуская в зал четырех мужчин, двое из которых были одеты в кожаные куртки, а двое — в солдатские шинели без погон. Они подошли к столу, что-то тихо сказали Подтелкову, а потом пожали руки кое-кому из президиума.
— Товарищи фронтовики! — весело объявил Подтелков. — К нам на съезд прибыли гости — представители из Воронежского совещания казаков-фронтовиков Ермолов и Кучеров, а также представители из Петроградского военного округа и Совета рабочих и солдатских депутатов Янышев и Мандельштам. Предлагаю их избрать в президиум!
— Правильно! — зашумели голоса. — Избрать!
— На дьявола нам сдались тут пришельцы, — ворчали старики.
Съезд продолжал свою работу. Выступал Щаденко, участник революциии 1905 года, большевик.
— Я выступаю здесь, товарищи фронтовики, — глуховатым голосом говорил Щаденко, — от имени свободного пролетариата, от имени шахтеров, рабочих и ремесленников. Мы сейчас с вами спокойно проводим здесь свою деловую работу, а в это время белопогонные бандиты, такие, как есаул Чернецов и ему подобные каратели, вешают на рудниках шахтеров. Они заявляют, что свои кровавые деяния производят от имени всего донского казачества. Разве это правда, дорогие казаки-фронтовики? Давали ли вы, друзья, им такое право?..
