— Ну что ты, глупенькая, — нежно гладя ее по спине и целуя в голову, ворковал Константин. — Ведь жив-здоров я. Что ж ты?.. Успокойся, милая, успокойся…
Рассветало. Вера, глянув за спину мужа, увидела каких-то людей, стоявших у подъезда.
— Ах! — вскрикнула она. — Я не одета!
— Стоит ли в такое время беспокоиться о туалете, — проговорил чей-то баритон за спиной Константина.
Вера хотела убежать в комнату, но Константин на мгновение задержал ее и с любопытством оглянул с ног до головы.
— Верунчик, — засмеялся он, — в таком виде ты как ангел, спустившийся с небес… Только ангел, немного согрешивший.
— Ну иди, родная, — легко подтолкнул Веру Константин, — чайку прикажи нам поставить. Не бойся только, теперь страшного ничего не будет. Мы окончательно забрали Новочеркасск.
— От меня кухарка ушла, — плаксиво сказала Вера.
— Ушла? — переспросил Константин. — Ну и бог с ней. Не беда. Найдем другую… Самовар мы сами поставим… Иди, крошка, одевайся… А мы живо сообразим насчет завтрака…
Вскоре в столовой, пуская пар, весело напевал самовар. Вера в пестреньком шелковом халатике, успевшая уже подпудриться, подкрасить губки и надушиться модными парижскими духами «Коти», возилась у самовара, разливала чай. Около нее сидел Константин. Он ласково поглядывал на жену и, не стесняясь присутствия чужих людей, то и дело отворачивал у жены широкий рукав халата и целовал ее в плечико.
— Костя! — каждый раз при поцелуе, смеясь, восклицала Вера. — Нахал этакий. Не стыдно тебе? Постеснялся бы…
— Котик мой пушистый, — отвечал Константин. — Ведь я ж так по тебе соскучился… Какое уж тут стеснение. Представляю, душенька, каких ты только ужасов не пережила при большевиках!..
— Ой, Костя, и не говори! — прикладывала Вера свою руку к сердцу. Ужас!.. Ужас!.. Ведь все эти большевики, все ихние комиссары просто неотесанные мужики.
Напротив супругов за столом сидели штабс-капитан Чернышев и молоденький адъютант Константина — сотник Воробьев, розовощекий, сероглазый юноша. Чернышев не спеша пил чай, важно поглаживая черную бородку.
Константин распахнул окно. Прохладный ароматный весенний воздух хлынул в комнату. Теперь стрельбы уже не было слышно. За окном лежала мягкая тишина. Нарождался яркий майский день.
— Знаешь, Вера, — снова садясь около жены, начал оживленно рассказывать Константин, — теперь мы заживем. Да-да, заживем… Теперь уже из Новочеркасска мы никуда не пойдем. Все! Кончились наши страдания. Патриотическим движением охвачено сейчас все донское казачество. Отчаянно бивший набат над нашим дорогим тихим Доном, наконец, проник в сознание казаков… Много, милая, стоило усилий пробудить их от спячки… А теперь проснулось казачество, поняло все, обнажило свой меч-кладенец!..
Вера засмеялась.
— Как-то чудно, Костя, ты говоришь… Будто декламируешь или сказку рассказываешь… Какой-то тон у тебя…
— Ничего ты не понимаешь, — махнул рукой Константин. — Просто патетический тон, торжественный… Да, кстати, Верусик, я теперь командую полком. Это тебе не фунт изюму, — засмеялся он и небрежно, словно говорил о чем-то пустяковом, процедил: — Представлен к чину полковника… Генерал Попов мне об этом говорил и поздравлял…
Глаза у Веры заискрились. Она порывисто обняла мужа и расцеловала его в щеки, оставляя на них полосы от губной помады.
— Поздравляю, милый, поздравляю! Как это хорошо! Ведь если все так прекрасно пойдет, то… — она запнулась и стыдливо взглянула на Чернышева и молодого адъютанта.
— Ха-ха! — весело расхохотался Константин. — Я понимаю тебя, Верочка. Ты хочешь сказать, что и генералом могу стать? Да?.. Угадал?.. Ты права, могу и генералом стать. Да, даже непременно… И сомнения в этом не может быть… Кстати, ты можешь поздравить и господина Чернышева, — указал он на молчаливого штабс-капитана. — Он получил казачий чин войскового старшины и назначен ко мне начальником штаба полка…
— Поздравляю, поздравляю! — протянула ему руку Вера.
Блеснув стекляшками пенсне, Чернышев поднялся, звякнул шпорами и поцеловал ее руку.
— Благодарю вас.
— Ты понимаешь, Верочка, — закурив, снова начал рассказывать Константин, усаживаясь в кресло. — Я ведь все это время в своих краях воевал с красными… Выкуривали из сальских степей чертей… раза два даже ночью тайно в станицу свою пробирался… Семью хотя всю и не видел, но с отцом пришлось повидаться… Все это мне устраивал Максим Свиридов — друг детства Прохора… Он председателем ревкома в станице, а делает все то, что я ему велю… Малый он понятливый, старается… Правда, он не даром старается, хочет офицерские погоны получить. Ну, а мне-то что, я обещал. Подумаешь, какое великое дело. Плюнешь — и готов офицер… Действительно, какие все-таки странные дела на свете бывают. Вот, скажем, взять, к примеру, Прохора и Максима Свиридова. Оба одинаковые ребята были, друзья, вместе учились, вместе играли… И вот в результате из Свиридова толк получается, а Прохор свихнулся, связался с красными… Да, кстати, Верочка, — о чем-то вспомнил Константин, — ты помнишь, когда у нас Прохор с Виктором весной прошлого года в Ростове были?
— Ну как же, конечно, помню.
