Югана стояла за спиной Андрея Шаманова и рассматривала портрет, только что заключенный в новую кедровую рамку. Эвенкийка ждала, когда новая работа займет место на стене. Больше года бился Андрей Шаманов над портретом старейшины Кайтёса Ильи Владимировича Заболотникова. Сколько раз Андрей чувствовал свое бессилие, недовольствие, временами хотелось бросить работу, но через неделю, месяц он снова возвращался к ней, и опять что-то не ладилось, и незаконченный портрет уходил в боковую комнату-темнушку. А вчера словно выросли у художника крылья, будто душа его омолодилась и запела, а руки эту песню души воплотили в образе языческого русского жреца Перуна Заболотникова.
Андрей Шаманов отошел в сторону от портрета и сел на табуретку. Югана тоже отошла, встала рядом с Андреем.
– Хо, Шаман ладно красками говорил! Человек русского племени Перуна идет лицом и грудью против ветра. Его длинные волосы ветер кидает как дым. – Югана говорила на эвенкийском языке, говорила гордо. – У Перуна Заболотникова крепкая и высокая шея; у него лицо Буй-Тура русского племени, а в глазах радость голубого неба, в глазах сила грома и молнии! У человека из Кайтёса в левом ухе большая золотая серьга волшебного золота – круг Тюр-тёса, семейный герб рода Перуна Заболотникова. У Шамана Перун молчит на картине, но он много скажет человеку, который на него будет смотреть. Руки русского Буй-Тура очень сильные, жилистные и совсем нестарые. Его руки могут взять боевое копье или тяжелый меч. Его руки могут лечить людей от болезней, могут управлять большим рулевым веслом обского коча, челна. Пошто он стоит у обрыва реки и облокотился на весло; пошто он смотрит на восходящее утреннее солнце? – сама себе задавала вопрос Югана и сама же отвечала: – На лице Перуна Заболотникова солнечная кровь жизни играет. Русский Буй-Тур прошел большую жизнь – ему сто лет, может, маленько больше. Он утреннему солнцу честно смотрит в глаза.
– Ты у меня, Югана, что искусствовед! Как расписала холст, хоть сейчас отправляй его в томский музей, – улыбнулся Андрей и, поднявшись с табуретки, направился к портрету, закрыл его лоскутом цветастого ситца. – Поеду-ка я, Югана, сегодня на рыбалку. Наверно, после обеда будет дождь или гроза. Хорошо бы поставить сети, глядишь, гром-батюшка поднагонит в сети пугливую рыбку, как зайцев в плетеный загон.
– Хо, какая рыбалка? – удивилась эвенкийка. – Югана давно Шамана просит, чтобы он сделал картину «Гимн Солнцу». У Шамана есть на картине голая женщина, у нее лебединая шея, высокая грудь и шибко хорошие бедра, ноги. Но нет у голой женщины лица, оно спрятано в волосах. Как можно так? Женщина совсем молчит на картине. А ведь она должна смотреть на утреннее солнце и говорить с ним…
– Ох, Югана, замучила ты меня с этим «Гимном Солнцу», нет покоя от тебя. Можешь ты понять, наконец, что не получается у меня «обнаженка». Нет желания давать напоказ людям то, что из века в век считается у женщин святым, затаенным…
– Хо, разве может женщина стыдиться своего сильного и красивого тела? Разве может женщина стыдиться своего желания забеременеть от мужчины? Пусть картина Шамана зовет женщин зачинать детей так же, как зачинается новый день от утренней зари в безоблачной синеве высокого неба. Все женщины должны зачинать детей в шалаше богини Умай-Катун, покровительницы женской красоты и материнства…
– Ладно, Югана… Как только появится у меня настроение, попытаюсь закончить «Гимн Солнцу», твой персональный заказ, – сказал Андрей, но неопределенно, лишь бы отговориться от упрямой эвенкийки.
– Нет, вождь племени Кедра будет сегодня делать лицо голой женщины! – в голосе Юганы чувствовалась скорее не просьба, а что-то вроде приказа. – Югана разговаривала с Богиней-Богданой…
– Ты показывала этот холст Богдане? – удивился Андрей Шаманов, – Ну, Югана, я даже не знаю, что тебе сказать…
– Говорить Шаману ничего не нужно. Югана все сказала Богине. И Богиня будет отдавать свое красивое лицо Шаману для картины «Гимн Солнцу». Если надо Шаману будет, то Богиня сбросит с себя платье и покажет вождю племени Кедра свою белую грудь, которой она будет кормить своих будущих детей; она покажет Шаману свой тугой живот, который будет всегда счастливым, потому что в нем будут зарождаться ее дети…
– Хватит, Югана, меня уговаривать. Еще не хватало, чтоб я Богдану вгонял в стыд и краску… – недовольно проговорил Андрей.
– Хо, у Шамана холодная кровь! Шаман не умеет рисовать «Гимн Солнцу»… Вон Богиня сама идет в дом вождя племени Кедра, – ткнув пальцем в сторону окна, сказала Югана и, повернувшись, молча вышла за дверь. Заскрипели половицы, пискнула дверь на старых петлях.
– Андрей, что тут у вас случилось? – переступая порог, спросила Богдана. – Югана встретила меня у калитки и сказала, что ты больной и чтобы я была около тебя весь день.
