В Тобольск Таня Волнорезова были приглашена секретарем горкома для того, чтобы прочитать лекции по соболеводству в школе звероводов. Это учебное заведение готовит кадры для звероводческих совхозов, колхозов всего Обского Севера.
Улицы и старинные дома Тобольска дышали древностью и юностью. Сюда приходили торговые гости из Индии, Афганистана, Бухары. С верховьев Иртыша заплывали на легких речных каюках китайские говорливые торговцы, джунгары. Ну, а по весне, в половодье, перелетными коршунами слетались в Тобольск со всех концов России купцы, и расходились отсюда их дороги во все стороны по малым и большим сибирским городам. Не оставались в стороне и северяне-аборигены: они на своих шустрых, подвижных оленях или на упряжках нартовых собак выходили в богатый город на «покруту». И отсюда, из Тобольска, как от доброго огня, распространялись искры русской культуры на бескрайний северный простор: в таежные деревни, поселки, заимки; в тундровые чумы и степные юрты кочевников.
Первый день у Тани Волнорезовой прошел в экскурсиях по городу. А второй день с утра она поехала в звероводческую школу. Таня представляла, что придет в класс, похожий на школьный, за партами будут сидеть около тридцати юношей и девушек, которым она расскажет, с чего начиналось соболеводство в Улангае, а также опытом поделится, знаниями по выращиванию соболей вольным и полувольным методом. Но все это приняло оборот более масштабный, чем она ожидала.
Большой актовый зал был переполнен. Сидели на первом ряду преподаватели звероводческой школы, а за ними расположились ряд за рядом молодые восторженные дети северян: ханты, манси, ненцы.
Таня на миг растерялась, но вдруг заметила, как, осторожно приоткрыв дверь, вошел Андрей Шаманов и присел в последнем ряду. Она подумала: «Откуда он? Неужели сегодня прилетел из Тюмени? Вот молодец!» На душе у Тани стало спокойно, радостно, словно рядом с ней сел родной человек и сказал: «А ну, Танюша, расхрабрись да не подкачай! Пусть знают наших улангаевских русалочек!»
Начала Таня свою лекцию с рассказа о том, что Костя Волнорезов научно разработал и доказал пользу вольного и полувольного соболеводства и убыточность клеточного соболеводства по сравнению с новым методом. А потом Таня рассказала о своих наблюдениях и работе по выращиванию соболиного молодняка.
– Да, я знала, – говорила Таня, – что в Ханты-Мансийском национальном округе, в бассейне Конды, на всем левобережье расположен в привольных, диких лесах Кондо-Сосьвинский соболино-бобровый заповедник. В этом нетронутом, живописном таежном уголке живут «золотые» зверьки: куница, соболь, кидус – помесь соболя с куницей, горностаи, белки и, конечно, мудрецы бобры. Все это звериное царство живет привольно в своих урманах, раскинутых на побережьях рек, озер. Так же прекрасно чувствуют себя на севере заповедника стада диких оленей, лосей. Сказала я все это к тому, что для научной работы по вольному и полувольному соболеводству ваш заповедник – чудесная лаборатория под открытым небом. Очень большие возможности у вас по звероводству. Ну а главное, у вас есть такое замечательное учебное заведение, как звероводческая школа, которая, я уверена, преобразуется в институт. – Таня умолкла, посмотрела на Андрея Шаманова. Она понимающе кивнула ему головой, когда тот поднял портфель и пощелкал по нему пальцем.
Андрей Шаманов подошел к Тане и, вынув из портфеля три черно-смолевые шкурки, положил на стол. Таня улыбнулась, ласково разгладила каждую шкурку, а потом протянула их сидевшей на первом ряду молодой женщине.
– Прошу вас, товарищи, посмотрите на эти меха и скажите мне: какая шкурка соболя, куницы, кидуса. А может быть, все три шкурки кидуса, а? Зачем эта загадка – скажу позднее. Ну а пока я расскажу вам о ценах на соболиные меха на одном из последних международных аукционов. Так, например, год назад шкурка баргузинского соболя оценивалась в пределах от пятисот до девятисот долларов за штуку. А теперь давайте сравним: тонна пшеницы на мировом рынке стоила шестьдесят пять долларов…
– Ого-го! – прокатилось по залу.
– Еще я приведу одно сравнение: стоимость первосортной шкурки соболя приравнивается к стоимости двадцати шкурок чернобурых лисиц или стоимости четырехсот беличьих шкурок. Так что сами видите очень большую выгоду соболеводства для наших звероводческих совхозов.
В перерыве к Тане подошел мужчина. Он сказал:
– Приехал я, Татьяна Ивановна, из Иркутска, Привела меня в эти края заповедные работа над докторской диссертацией. Занимаюсь я проблемой соболеводства. И вот, смотря на эти три шкурки, поражаюсь, ведь они в два раза больше, чем обычные шкурки баргузинского соболя. И конечно, удивила меня шелковистость меха, черно-смолевой окрас. Мне кажется, если судить по горловым пятнам, то вот это – куница, а эта, с желтовато-молочным пятном на груди, кидус. А третья шкурка – соболя, местного кряжа, но баргузинского, так сказать, рода и племени…
– Нет, вы ошиблись, – улыбнувшись, сказала Таня. – Все эти три шкурки кидуса.
