Вопрос захватил Югану врасплох. Она давно уже перестала считать ушедшие годы, а для того, чтобы ответить, придется ей выкурить не одну трубку; надо вспомнить не одно и не два события: большой мор оленей, потом великий пожар в таежной тундре, когда горели торфяники, сухие болота; надо будет еще вспомнить Югане, когда урманная земля «болела» и ее трясла «малярия», землетрясение. Каждое минувшее земное событие – веха календаря эвенкийской женщины.
– Хо, сколько лет Югане? – выскабливая потухшую трубку костяной лопаточкой, переспросила она. – Лось не мерит пройденных дорог – у женщины нет обратной тропы в молодость.
Этим Югана хотела сказать: считать прожитые годы равносильно тому, что звать смерть.
Григорий смотрел в даль затопленного берега и долго молчал. Слышался стук топора, Танины сыновья кололи дрова на берегу у бани.
– Пошто глаза Тархана смотрят молчаливым, тоскующим криком осеннего журавля, у которого перебиты крылья. Пошто долго молчит Тархан? – спросила Югана, уловив в глазах Григория грусть.
– Так, Югана… Вспомнил жену. Она была чем-то похожа на Таню. Прошлой осенью похоронил ее…
Солнце жарким, раскаленным колесом зависло в полуденной весенней дремоте над вспушенными облаками. День выдался теплый, и теплоту прогретой земли клубил мягкий ветер и катил над тайгой, расстилал это тепло незримой синевой мха по берегам рек и всего весеннего половодья. Туманились в прозрачной речной дымке макушки затопленного тальника, ветельника. Тихие волны-рябки воровато играли с обновленными берегами.
– Югана, тебе или Андрею не приходилось встречаться на реке или в тайге с человеком, который слегка прихрамывает на правую ногу, оставляет глубокий след пяткой…
– У человека, маленько хромого, язык лисы, а след шакала. Югана не видала человека с ленивой ногой…
Но пяткоступный плохой след человека Югана знает. В прошлом году прокудливый Пяткоступ украл большую бочку с бензином на заимке в Мучпаре, – неторопливо рассказывала Югана, а сама вопросительно смотрела в глаза Тарханову.
Эвенкийка сняла с ноги сапожок-ноговой с высоким голенищем, а сырую портянку раскинула на бревне.
– Значит, Пяткоступ пасется где-то в этих краях уже не один год, – сказал задумчиво Григорий, стараясь заглянуть в глаза Юганы.
– На острый сук, видать, нога Юганы ткнулась. Чинить ноговой надо теперь, – сказала эвенкийка, растирая натруженную, натертую тесноватым ноговоем ногу, и только после этого начала говорить о том, что интересовало следователя: – Человек Пяткоступ ищет в урмане много денег…
– Какие деньги он может искать в тайге?
– У Пяткоступа есть друг Сед-Син, Черный Глаз. На лодке пришел Черный Глаз в Улангай…
– Стоп, стоп, Югана! – перебил эвенкийку Григорий и тут же пояснил: – Так ведь этот самый Черный Глаз, или, как ты его называешь, Сед-Син, обменял золотую пряжку у бурового рабочего на муку, сахар, тушенку. Он выходил тогда на буровую «опокручиваться». А отсюда можно сделать два вывода: Черный Глаз имеет много разных золотых вещиц и не дорожит ими или его приперла нужда, голод заставил выходить на буровую за харчами. Югана, это же те самые люди, которых я ищу второй год…
– Югана сказала Тархану: Черный Глаз приходил в Улангай на лодке, – повторила эвенкийка, когда внимательно выслушала Григория, и тут же начала рассказывать о другом, как бы умышленно уходя от разговора, начатого следователем: – Хо, Тархан! Когда на юганской земле жили досельные люди, которые ушли в небесный урман, то вместо болот лежали большие и малые густорыбные озера. На заливных лугах паслись бизоны, большие быки, коровы. На бивнях священного мамонта была записана буквами-рунами летопись кволи-газаров, наших шибко далеких предков. Великий Рача отковал из болотного железа острое перо-наконечник говорящей стрелы и стальным пером этим писал на бивнях мамонта…
Древнее предание о Раче, жреце кволи-газаров, было знакомо Григорию. В юности довелось слышать от старика юга-аборигена. И следователь спросил Югану после того, как она поведала о священных письменах, оставленных на бивнях мамонта:
– Не говорится ли, Югана, в предании кволи-газаров о том, где похоронен великий Рача? – спросил следователь. – Возможно, в могиле вместе с ним и лежат древние письмена-резы на пластинах из бивня мамонта.
– Голос преданий, священных знаков вождей племени Кедра молчит об этом. Но голос хантыйских шаманов давно и громко кричал, что на Перне, Священном Холме, около озера Тухэм-Тор, место великого идола и там надо всегда давать много жертвы добрым богам – духам урманов.
– Об этом, Югана, мне довелось слышать… И я в прошлом году был на Тухэм-Торе, но Перну, культовое место, не нашел.
– Хо-хо, святое место кволи-газаров охраняют мудрые духи. Там много лежит разных золотых денег, медных котлов, ножей и костей жертвенных оленей, черепа медведей, рога лосей и оленей. – Югана говорила так уверенно, будто только что вернулась с жертвенного места на Перновом Бугре и все видела собственными глазами.
– Ты не досказала мне, Югана, зачем приходил в Улангай Черный Глаз? И почему ты решила, что он друг Пяткоступа?
