– Поначалу все выглядело так здорово. Ведь мой Давор – племянник самого Юрая Крневича, депутата и бывшего министра, генерального секретаря Хорватской крестьянской партии. – Девушка покачала головой. – Ты бы видела дом Крневича неподалеку от кладбища Мирогой – закачаешься! А какая там мебель… некоторым и в Вене такая не снилась. Но после того, как прямо в парламенте сербский депутат от Черногории застрелил лидера Крестьянской партии Степана Радича и король Александр Карагеоргиевич распустил парламент, все покатилось под откос. – Наталья стиснула ладонями голову. – Крестьянскую партию по сути дела объявили вне закона, и ее руководители решили послать Крневича в Женеву, чтобы он отстаивал там ее дело и пропагандировал то, к чему стремился Степан Радич.
– А к чему он стремился? Я, честно говоря, не совсем в курсе.
– Ну ты даешь, подруга! – удивилась Наталья. – Вся Хорватия сейчас разделилась на два лагеря. Точнее, на три. Первый – это сторонники убитого Степана Радича и его Хорватской крестьянской партии. Они выступают за то, чтобы в Югославии уважали национальную самобытность и культурные особенности Хорватии и чтобы она была более самостоятельной в решении своих проблем. Чтобы нам не диктовали все из Белграда, а чтобы Белград и Загреб сотрудничали в решении насущных вопросов. Но поскольку Радича убили, а его партию фактически разогнали, возникли те, кто считает, что надо действовать гораздо жестче. И добиваться не большей самостоятельности Хорватии от Белграда, а вообще выйти из состава Югославии и жить отдельно. Причем сделать это вооруженным путем. – Она понизила голос. – Это – «революционные усташи» во главе с Анте Павеличем. «Усташи» происходят от слова «устати», то есть «восстать». Так называли участников восстания в Боснии в 1875 году, когда все, кто там жили, восстали против турецкого ига. Когда Павелич заявил о необходимости свержения белградского режима, его обвинили в государственной измене и приговорили к смертной казни. А он взял и сбежал в Италию и живет там под покровительством Муссолини. Вот эти два лагеря и спорят между собой у нас в Хорватии. А третий лагерь – самый многочисленный – расположился посередине. Это те, кто ни за Радича, ни за Павелича – те, кто хочет жить обычной жизнью. – Она глубоко вздохнула. – Самые мудрые, между прочим, люди. Только не выходит что-то пройти посередине, между струйками, и отсидеться в стороне. Иногда мне вообще кажется, что мы как щепки, которые несет куда-то бурным потоком.
Официант принес «Загребачки одрезак» из телятины, фаршированный сыром и ветчиной. От него исходил божественный аромат, и Диана не устояла. Она и впрямь проголодалась.
– И сейчас Юрай Крневич проповедует идеи большей самостоятельности Хорватии в Женеве, встречается с представителями разных стран в Лиге Наций, издает даже свою газету «Хорватия», постоянно мотается во Францию и встречается там с министром иностранных дел Поль-Бонкуром и порой с самим премьер-министром Рейно, ездит также и в Лондон, и в Стокгольм, а у меня сердце разрывается. – Наталья Панина отложила в сторону вилку и точно показала в область сердца. – Вдруг эта его деятельность вызовет недовольство короля Александра, и он прикажет арестовать его. Или вообще… поступит с ним, как с Павеличем! Тогда все, пиши пропало…
– Не надо пугать себя раньше времени, – рассудительно заметила Диана. – Наш король – очень умный и образованный человек. Он умеет слушать – и слышать. Может, он прислушается к Крневичу, и они снова подружатся? В конце концов, все они хотят одного – благополучия своей родной стране.
– Только в борьбе за это люди могут перебить друг друга, – вздохнула Наталья. – Да и благополучия особого я здесь тоже не вижу… Не зря же люди уезжают отсюда – одна семья за другой. Знаешь, сколько сербов и хорватов перебралось уже в США? А в Австралию? А в Канаду? И еще в Аргентину. Там целые города образовались из бывших югославов. Там и платят больше, и возможностей больше. И у людей почему-то лучше получается там, чем здесь. – Она вздохнула. – Наши, русские, тоже уезжают отсюда. Особенно девушки. Ты даже не представляешь, сколько уже девчонок из нашей школы уехали.
– Ну и как, хорошо они устраиваются в новых местах?
Красивое лицо Натальи перекосила гримаса.
