– Думаешь, они еще встретятся?
– Нет.
– Нет?
– Думаю… Надеюсь, с ним встречусь я.
Мне действительно удалось встретиться с Юлием. Он не вернулся в Польшу, как мне тогда показалось, а остался в Петербурге, поселившись в одном из концов его необъятного исторического центра. В противоположном тому, где жил раньше.
Когда я первый раз пришел к нему в гости, то поразился атмосфере, наполняющей маленькую съемную квартирку. Она была совершенно Юлина – книги, журналы, диски, видеокассеты, куча исписанных его неровным почерком тетрадей. Никакого порядка. И никакого духа того мрачного жилища, что они снимали тогда с Димой. Угловой дом, окна на шумный проспект. Не слишком уединенно, но очень похоже на Юлия, который так любил всегда находиться в гуще событий.
Мы столкнулись с ним неслучайно, я искал Юлия по старым знакомым, буквально рыл носом землю, поднимая все свои связи в университете, из которого он в итоге перевелся в такой же точно, только другой. Видимо, чтобы просто сменить обстановку. Я нашел Юлия там, где и предполагал – на городской студенческой конференции, посвященной проблеме настолько гуманитарной и никому не нужной, что в ней мог участвовать только такой упертый отличник, как он.
Выступая с докладом Юлий наверняка блистал знаниями и удивлял всех открытиями, но я не слушал его, а только пораженно разглядывал, все еще не веря, что мои поиски увенчались успехом. Он совершенно не изменился, может только еще сильнее похудел, что ему в общем-то шло. Юлий остался при этом таким же дерганным и резковатым, как в нашу первую встречу, когда мои с Витей отношения уже шли в гору, а его – только начинались.
Дочитав доклад, он быстро вышел из аудитории, прекрасно зная, что я непременно последую за ним. На Юлии была рубашка, выпущенная поверх джинс, он смолил извечную сигарету, хмурясь на мрачную, еще не весеннюю погоду. Он накинул тонкое пальто и замотался шарфом – совсем не тот стиль, что был у него на первом курсе, но Юлию подходило.
– Остальные темы – говнище, – сообщил он мне в качестве приветствия, когда мы вышли на улицу. – Я ушел, иначе бы точно уснул.
Я не стал комментировать, что по моему мнению, его тема была тоже не особенно увлекательной. Я был слишком рад его видеть, что позволить себе даже такую безобидную иронию.
– Ты знаешь, – начал было я, но он перебил меня.
– Не надо! Я не стану говорить ни о чем этом.
Он обжег меня сердитым взглядом и упрямо поджал губы. Очевидно, там, где был Дима, ничего еще не отболело, и я не решился терзать его не затянувшиеся шрамы.
– Чего пришел-то? Соскучился? – дерзко поинтересовался он, как обычно выгибая бровь.
– Ага, – отозвался я честно.
Ничего больше сказать я не мог.
Чтобы не молчать, я принялся вспоминать все сплетни про общих знакомых, которые слышал, пока искал его. Юлий слушал сперва настороженно, потом с интересом, постепенно расслабляясь все больше. Поняв, что я не стану спрашивать про Диму, он окончательно оттаял и легко влился в беседу. Оказалось, что он и правда никуда не пропадал, просто умудрился сделать так, что те, кто был в курсе его сложной любовной истории, потеряли с ним связь на долгие полгода. Таких было не так много. Я оказался единственным, кто не сдался и нашел его.
В тот день мы много бродили по улицам, пока окончательно не замерзли, зашли в бар, отогрелись и, казалось бы, должны были навсегда попрощаться, но этого не случилось. Юлия ждали на какой-то сторонней тусовке, он потащил меня с собой. Вечер перетек в ночь, ночь в утро, а наша новая встреча – в череду дней, сложившихся в долгие годы.
Нас быстро закружил водоворот новых знакомых, мест, встреч и расставаний. Предоставленный сам себе, Юлий отрывался как мог, и я старался не отставать от него. В нас обоих била ключом молодость, толкая от одного приключения к другому. Вспоминая сейчас некоторые моменты, я с трудом могу отделить правду от вымысла – слишком много тогда с нами происходило, и только моя сегодняшняя задача – заключить все это в мемуары – помогает не запутаться в этих путанных воспоминаниях.
В чем-то Витя оказался прав: мы с Юлием подходили друг другу больше, хотя и не были парой. Мы меняли города и страны, оба став в какой-то момент кем-то вроде Вити с его хаотичными разъездами. Только Юлия гнали по миру чаще гранты на учебу или практику, а меня – работа. Частенько мы совмещали это или забивали и вместо дела устраивали туризм. Лет через пять после описанных выше событий я поднял свою родословную и в итоге обосновался в Польше. Юлий много плевался по этому поводу, хотя сам там проводил немало времени, навещая родных. Он по-прежнему беззаветно любит Петербург, считая его своей настоящей и единственной родиной. Он даже купил там квартиру, объявив ее своим якорем. Я же уехал, не оглядываясь.
В моей жизни нет и не будет человека ближе и значимее. Я называю Юлия лучшим другом, хотя это и очень спорное, очень неточное определение. Но эта история не для моих самокопаний.
