О лекции сообщала рукописная афиша. Народу было не так чтобы много. Больше студенты, еще, судя по виду и возрасту, профессура. Женщина руководящего вида меня представила, что-то сказав про тему. В том ключе, в каком прежнее клубное руководство обещало лекцию «Есть ли жизнь на Марсе». Словом, начинаю, не ведая, какая фраза получится первой. Вроде пошло: ночь, волхвы. Звезда эта, про нее знал Галилей, а также писали китайские хро…
Вот тут и случилось. Два профессора вида благородного и достойного поднялись и не таясь двинулись к выходу. Как можно демонстративно покинуть аудиторию, если… Да нет! Так вообще нельзя. Тем более профессуре.
Такого не было никогда. Перехватило дыхание. Провал? Вдруг кто-то голосом деликатным и тонким робко останавливает поток:
– Простите, а когда вы будете говорить о Даниэле?
Вспышка: ну конечно, бог ты мой, да ведь Академгородок рядом, а в афише рукописной было: «Уварова-Даниэль»! Вот уцелевшая профессура и отозвалась на ключевое слово диссидентских настроений. Ведь Академгородок – это не только наука, это горячее сочувствие Синявскому – Даниэлю, это Лариса Богораз, она тут работала, это письма в защиту, это… Это наши люди. Они знали Юлия и были, наверное, озадачены – вертеп какой-то, младенцы, звезды…
Когда кончилась моя пытка, в просторечии именуемая лекцией, мы сели в углу неуютной аудитории – постаревшие ученые женщины из Академгородка и я, их сверстница. Что-то воскрешали в памяти, кого-то поминали из тех, кто ушел навсегда в другой мир. И про Юлия. Так тепло было…
«Я не верующий и не атеист, – вспомнились его слова. – Я просто ничего не знаю и поэтому допускаю любые варианты. Но с детства у меня вызывала недоумение формула тургеневского Базарова: „Умру – ничего не будет, лопух вырастет“.
Как же так – „ничего не будет“? Лопух-то вырастет! Отличный, большой лопух, который сорвет простоволосая женщина и покроет им голову от солнца».
Во дворе на Новопесчаной.
Юлий. Карандашный рисунок. Автор не установлен
Марк Даниэль с сыном Даней, погибшим в 1941 годув ополчении под Киевом.
Юлий с матерью.
После войны
У Герчуков.
В ссылке. Лариса Богораз с сыном Александром Даниэлем.
Юлий Даниэль.
Андрей Синявский.
В лагере.
Ирина Уварова. Из лагерной фотоколлекции Даниэля
Наш портрет работы Бориса Биргера.
Милый мой Вертман
С Наумом Гребневым.
С Фазилем Искандером и Булатом Окуджавой.
С Борисом Биргером.
Печатная машинка Даниэля
