- Откуда бы ему это знать, если запрет был введён восемь лет назад, фактически, сразу после раздела разведывательного и контрразведывательного корпусов? В то время, Мирон Куприянович, вообще‑то, жил в хорошо знакомом тебе городе и знать не знал о том, что происходит в ведомстве Несдинича. - Улыбнулся Гюрятинич. - Да и газетах об этом не писали.
- Значит, вы не верите в «германскую» версию? - Подытожил я.
- Скажем так, не считаю приоритетной. - Поправил меня Владимир Игоревич. - Идея объявления «войны», кажется мне более правдоподобной. Попробуй припомнить, кому ты успел оттоптать мозоли. Может, какому‑то новгородскому заводчику, специализирующемуся на выделке арт - приборов?
- Да нет, вроде бы, ничего такого… Продукция нашей мастерской, в большинстве своём вообще не имеет аналогов на рынке. Так что, ничью нишу мы не занимали. - Пожал я плечами. - Да и объём нашего производства не так уж велик, чтобы считать мастерские Завидичей конкурентами другим артефактным производствам.
- Ну - ну… - Гюрятинич кивнул.
- А может поступить проще? - Предложил я. - Тряхнуть тех купцов, что отказались от контрактов с нами, и всё?
- Кирилл, мы не бандиты, чтобы заниматься подобным. - Вздохнул Владимир Игоревич. - А уж Никанору, как новгородскому полицмейстеру, и вовсе не пристало пытать свидетелей. Он, вообще‑то, на должность поставлен, чтобы покой людей охранять, а не страх на них наводить.
- Но ведь они наверняка что‑то знают! - Это уже был крик души. Я и сам понимал, что давить на так подставивших меня купцов, не выход, но складывающаяся ситуация просто бесила!
- Угомонись, Кирилл. - Усмехнулся Гюрятинич. - Трясти их, разумеется, нельзя. Пытать тоже. Но расспрашивать‑то никто не мешает, верно? Особенно, если действовать аккуратно.
- Я пробовал. - Сник я. - Не вышло. И аккуратно… и вообще…
- О да, наслышан о твоём походе священной ярости. - Уже чуть не в открытую смеялся мой собеседник. - Полгорода шепчется о Завидичах, восстанавливающих традиции ушедшей эпохи!
- Да ну… бред. - Опешил я.
- Расспроси сестёр Осининых. - Лукаво предложил он. - Большую часть слухов, если я не ошибаюсь, как раз они и запустили.
- Убью вертихвосток. - Простонал я, представив, что именно могли наплести острые язычки богатых на фантазии Мишкиных кузин.
- Лучше, скажи им «спасибо». - Неожиданно посерьёзнев, посоветовал Гюрятинич. - Такая репутация дорогого стоит. Традиции в нашем кругу ценят и мнение общества тут играет не последнюю роль. А уж для оскудевшей фамилии только - только вынырнувшей из небытия…
- Может, мне им ещё и торт подарить? - Нахмурился я. Опять начавшие вылезать изо всех щелей, боярские заморочки не прибавили хорошего настроения.
- Тут я тебе не советник. - Махнул рукой Гюрятинич и, помолчав, вернулся к прежней теме. - А об оттоптанных мозолях, всё же подумай. Попробуй вспомнить, кому ты мог перейти дорогу.
И я таки вспомнил. Осинины… Вертихвостка… Зимний бал… Злопамятный братец. Долгих!
- У меня есть новости. - Проговорил Владимир, даже не пытаясь упасть в кресло для посетителей стоящее у торца стола в кабинете его младшего брата. Никанор терпеть не мог долгих бесед ни о чём во время работы, а потому, кресла для посетителей, чей статус позволял им сидеть в присутствии полицмейстера Новгорода, были сделаны так, чтобы устроиться в них с удобством было просто невозможно, что волшебным образом влияло на планы гостей. И как‑то так получалось, что заходя в кабинет полицмейстера, располагающие всем временем Вселенной визитёры, планировавшие потратить толику этого богатства на полную намёков и экивоков беседу в лучших традициях света, уже через пять минут ёрзанья в тесном, жутко неудобном кресле, то и дело врезающимся непонятно откуда взявшимися острыми углами во все доступные части тела, резко сокращали время визита до минимально возможного, и начинали говорить чётко, толково и исключительно по делу, что, разумеется, не могло не радовать вечно занятого хозяина кабинета.
Владимир Игоревич был прекрасно осведомлён об этой маленькой хитрости своего младшего брата, и предложенное им кресло просто проигнорировал, с удобством устроившись на широком подоконнике. Никанор печально вздохнул. Против семьи, финт с креслом давно показал свою бессмысленность. Почему? Ну а кто ещё, кроме близких, может позволить себе такое нарушение этикета в присутствии целого генерала и главы столичной полиции? Правда, был ещё отец, тоже весьма близкий человек. Но, в свои чрезвычайно редкие визиты, Игорь Стоянович предпочитал занимать место хозяина кабинета, и тогда подоконник оккупировал уже сам Никанор, чтоб не затевать возни с заменой «поторапливающего» кресла на какое‑то иное. Благо, отец снисходительно относился к нарушениям этикета в «домашней» обстановке.
- Никанор, ты меня слушаешь? - Окликнул брата Владимир. Тот кивнул.
