Юнг и Паули полностью

Позже, в 1930 году, в своей речи памяти Рихарда Вильгельма, переводчика И Цзин[179] и других классических даосско-конфуцианских трудов, Юнг впервые использовал термин «синхронистичность»: «Наука И Цзин основана не на принципе причинности, а на другом — прежде незнакомом нам, и потому безымянном — принципе, который я предварительно назвал синхронистичнотью»[180]. Юнг отождествлял новый принцип с даосской концепцией времени. В то время как западное мышление настроено на причинную последовательность событий во времени, И Цзин рассматривает значение определённого момента времени. Юнг считал необходимым выразить эту древнюю философскую концепцию в психологических терминах, таким образом подтверждая иррациональную природу психе. Позже он определит синхронистичность как «совпадение определённого психического состояния с одним или несколькими происшествиями во внешнем мире, которые выступают как осмысленные параллели текущему [психическому] состоянию — и, в некоторых случаях, наоборот»[181]. Однако он предупреждал, что это определение применимо лишь в тех случаях, когда причинная связь невообразима. В течение следующих двадцати лет Юнг в своих публикациях не касался синхронистичности: её обсуждение было слишком сложной задачей.

По прошествии двадцати с лишним лет с момента открытия принципа Юнг, с подачи Паули, наконец решился написать эссе на эту тему.

Паули выразил свой интерес к синхронистичности в письме Юнгу (7 ноября 1948): «Наш вчерашний разговор о «синхронистичности» снов и внешних явлений … очень помог мне»[182]. Юнг начал записывать свои мысли о синхронистичности, в чём Паули его активно поддерживал.

Полгода спустя (22 июня 1949) Юнг написал: «Вы долгое время убеждали меня записать мои мысли о синхронистичности. Наконец я смог последовать вашему совету». Он попросил Паули критически оценить прилагаемый к письму материал, прибавив: «Сегодня физики — единственные, кого ещё волнуют подобные идеи»[183]. Юнг предложил встретиться в его имении в Боллингене для более подробного обсуждения. Встречу назначили на июль, но Юнг попросил Паули дать немедленную характеристику материала. Такая спешка позволяет предположить, что Юнг отбросил свою обычную сдержанность. Дальнейшая их переписка в течение последующих двух лет показывает, что подход Юнга со стороны психологии был достойно встречен Паули со стороны физики.

Юнг писал, цитируя собственное эссе о синхронистичности, пока находившееся в работе:

Юнг обнаружил, что проявления синхронистичности сопровождаются эмоциональным состоянием, подпитываемым архетипической энергией и таким образом связывающим синхронистичность с архетипическим бессознательным. Он относил связь между психе и материей к так называемому психоидному фактору, квазипсихическому аспекту архетипа, который активируется при проявлении синхронистичности. Предположительно, именно этот психоидный аспект архетипа и создаёт связь с материей. Паули активно поддерживал это метафизическое утверждение.

Юнг включил в своё эссе о синхронистичности случай молодой пациентки, которая была настолько рациональна, что «терапия зашла в тупик, из которого, казалось, не было выхода». Он рассказывает:

Этот эпизод так поразил пациентку, пошатнув её рациональные убеждения, что появилась возможность начать анализ. Скарабей, классический символ возрождения, придал символическое значение этому случаю.