— Дальше идти не надо, — сообщил он. — Там другие возьмут его под наблюдение. А мы постоим здесь. Хорошее местечко. К тому же дом его виден. Вернее, крыша да труба. Но и это хорошо. Он у работников СМЕРШа уже под наблюдением. Нам с тобой поручено следить, не появится ли где антенна. Гляди в оба! — шепотом приказал старшина.
Мы стояли возле газетной витрины, делая вид, что горячо обсуждаем прочитанное. А сами то и дело, как бы ненароком, поглядывали в нужную сторону. Но ничего подозрительного на крыше не было.
Прошло с полчаса. Но что это? Бросив очередной взгляд на крышу, я заметил возле самой трубы громоотвод, которого только что не было.
— Громоотвод! — прошептал я старшине.
— Не громоотвод, а антенна, — заметил с раздражением на мою несообразительность тот. — В часть, быстро! — скомандовал он.
Две минуты — и мы на месте. Все моряки, свободные от вахт, тут же были подняты по боевой тревоге.
Работник СМЕРШа, Собина и двое матросов, имея в карманах лишь пистолеты, будто прогуливаясь, походочкой вразвалку, направились к дому с подозрительным хозяином. А нам отдан приказ: «Ждать и быть наготове».
Не прошло и пяти минут, как вечернюю тишину прорезала автоматная очередь. За ней вторая, третья…
— Взять тихо не удалось. Вперед! — скомандовал командир.
И вот дом уже окружен. Вражеский лазутчик, передававший немецкому командованию сведения о подходящих к фронту наших частях, не сдается, поливает нас огнем из автомата, швыряет гранаты. Кругом свист пуль, осколков. Есть и раненые… Да, тыловой город, а обстановка совсем как на фронте.
Посмотреть кинокартину в тот первый день нового, 1945 года не удалось. Но мы не расстраивались.
Один день сменяется другим. То на посту стою, то на исправление телефонной линии иду, то обеды и ужины морякам готовлю. Как о радисте обо мне, похоже, забыли. На память то и дело приходит бытующая среди моряков поговорка: «Через день — на ремень, через два — на камбуз».
— Леонтьев — к начальнику узла связи! Быстро!
Опять в наряд или на повреждение. Так и есть.
— Поедешь на устранение повреждения телефонной линии с береговым постом! — получаю приказ.
— Есть!
Езда на мотоцикле по бездорожью особой радости не предвещает. Но приказ есть приказ.
Сборы недолги, и вот мы уже в пути. Один из моих товарищей за рулем, другой в люльке, я, как самый молодой, трясусь на заднем сиденье. Автоматы, телефон и катушка с проводом в постоянной готовности. Мы то и дело притормаживаем, я соскакиваю и бегу проверять провод. Уже, наверное, десяток раз соскочил, но линия везде исправна, повреждений нет.
— Домик связистов уже близко, а мы до сих пор без толку катим. Смотри лучше, — наказывает старший. — Должен же где-то быть этот проклятый обрыв!
Я и так смотрю. Смотрю, как говорится, в оба. Разве я виноват, что ничего нет… Хотя вот, кажется, что-то неладно. Выбегаю на небольшую поляну, в другом конце которой виднеется домик береговых наблюдателей. Но что это? Останавливаюсь перед небольшой выжженной площадкой. В нос бьет неприятный запах горелого мяса.
Присматриваюсь… О ужас! Из обезображенных трупов наших наблюдателей и связистов сложена фашистская свастика. Моряки облиты бензином и сожжены.
В числе погибших оказались два радиста. На их место в тот же день были откомандированы другие, а я занял место одного из ушедших.
Работа радистов района СНиС, по сравнению с обеспечением радиосвязью командования батареи, была сложнее, труднее и ответственнее. По двадцать часов в сутки принимаю и передаю радиограммы, которыми командование Дунайской флотилии обменивается со штабом Военно-Морского Флота, наступающими сухопутными войсками, частями морской пехоты, кораблями Дунайской флотилии и командованием Черноморского флота. Радиограммы летят из гвардейского дивизиона бронекатеров, ведущего бои в районе Белграда — столицы Югославии, с кораблей флотилии, помогающих сухопутным войскам в освобождении городов Радуевац, Прахово и Смедерово. Душой и сердцем я там, вместе с моряками кораблей, а физически здесь, в тылу. К счастью, быть здесь пришлось недолго. Прав был адмирал Горшков, что у всех у нас дорога на запад, вверх по Дунаю.
— Собирайся. Поедешь на действующие корабли флотилии, — сказал мне однажды начальник узла связи.
— Есть! — с радостью ответил я.
— На сборы два часа, — пояснил командир. — Поспеши. Ровно в одиннадцать часов быть на бронекатере. Будешь служить в бригаде речных кораблей.
Старший лейтенант, как равному, пожал мне руку и пожелал успешной службы на новом месте.
Без пятнадцати одиннадцать я был уже на катере.
— В нашем полку прибыло! — радушно встретили, меня моряки. — Радист? Откуда? Где служил? — засыпали меня вопросами.
За два дня похода на катере я пересек три государственные границы — советско-румынскую, румыно-болгарскую и болгаро-югославскую — и прибыл в расположение бригады речных кораблей.
