В ту же секунду разъяренный Коряга, подскочив к краю погреба, со всего размаху кинул туда тяжелые вилы. Мы все сразу притихли, подавленные этим поступком, и в первый момент растерялись настолько, что даже не успели удержать Корягу, и он столкнул в погреб еще три тяжелые доски. Слышно было, как, летя вниз, они ударялись о каменные стены погреба и глухо шлепались на мешки. Из погреба не донеслось никакого звука. Только в этот момент мы вышли из оцепенения. Вася Долгий богатырским локтем поддал Семену под бороду и разом сбил его с ног. И пока Коряга отряхивался от земли и сплевывал кровью, рыча на нас, дядя Яков вылез и объявил нам, какое большое количество хлеба было припрятано в яме. При виде невредимого Якова, Семен Коряга и впрямь обезумел. Он сорвался вдруг с места и корпусом столкнул Якова на острые зубья бороны. Яков охнул и комом повалился на землю. Мы бросились поднимать его. Семен Коряга, стоя у разрытой ямы, между тем кричал на всю улицу:
— Разбойники, креста на вас нету. Погодите, придет наш черед, мы заживо сгноим вас в земле. Иродово племя, басурманы!.. Караул, убили, жулики… убили!
И пока мы суетились около Якова, осматривали его и спрыскивали водой, Семен Коряга все кричал, что его «басурманы-жулики убили». По-видимому, он боялся побоев и хотел этим предотвратить их, создавая криком впечатление у соседей, что его обижают. Но до него никто из нас не дотронулся.
Подвернув смоченную кровью рубаху, мы увидели, что спина у Якова была истыкана железными зубьями бороны. Когда он пришел в себя и открыл глаза, я от него услышал:
— Сеня, пошли, дорогой, дополнительные сведения в волость о хлебных излишках.
Мы несли Якова на руках до его хаты. Он хворал целую неделю, но чекистам не сказал о причине своей хвори. Щадил он, что ли, Семена Корягу, великодушничал ли? А напрасно: потом сам в этом убедился.
Нам представлялось тогда, что мы кулака целиком разоружили, но время доказало, как сильно ошибались мы. Позднее, уже в эпоху нэпа, сидя на завалинках, они смеялись над нашей снисходительностью. И верно, как теперь я знаю, может быть, только половину излишков мы сумели тогда у них выкачать. Хлеб прятался еще в оврагах, в глухом осиннике, по берегам реки. Конечно, этот хлеб сгнил, и это в то самое время, когда городское население сидело на пайке и армия голодала.
…да по погостам и по селам ходят лживые пророки, и мужики, и женки, и девки, и старые бабы, наги и босы, и волосы отрастив и распустя, трясутся и убиваются.
Никогда не узнаешь, где споткнешься, и к новому ходьба — всегда дорогой риска. Кто знал, что нам будет страшна дурочка Агафьюшка?
Агафьюшка была дочерью горемычной солдатки. Когда отца провожали в солдаты, беременная жена с горя упала на улице и выкинула у телеги. Она выкинула, не донося ребенка месяц, и сама умерла. Ребенок этот каким-то чудом остался жив. Мир отдал его на воспитание пастуху Ереме, единственно из того мужицкого расчета, что там, где есть десять детей, одиннадцатый не помеха.
