Когда приближающийся отряд, оказался в полусотне шагов от лагерных костров, песня внезапно оборвалась, зато послышалась грозная команда: «Гайда!». Дав шпоры коням, отряд ворвался в польский лагерь. Сотня клинков кровавым отблеском сверкнула в свете костров и началась потеха, которую запорожцы больше всего любили. Хохот, свист, гиканье и улюлюканье казаков смешались с испуганными криками внезапно разбуженных поляков, выскакивавших из палаток в одном нижнем белье. В лагере поднялась неописуемая суматоха, никто не мог понять, откуда среди ночи появился этот нежданный враг, носящийся на конях между палаток и сметающий все на своем пути. Те из поляков, кто спросонья, выскочил первыми наружу, уже лежали зарубленные казацкими саблями, но постепенно остальные, похватав оружие и сбиваясь в группы, стали действовать более осмотрительно. Коронный стражник, чью палатку охраняли десятка два наиболее доверенных волонтеров, уже успел одеться и присоединился к своей охране. Хотя люди Лаща большей частью были отъявленными мерзавцами и негодяями, но трусами они отнюдь не являлись. Быстро сориентировавшись в ситуации, они стали присоединяться к своему предводителю, открыв все более организованную стрельбу по налетевшим на лагерь всадникам. В ход пошли копья и сабли. Серко, несмотря на опьянение боем, зорко наблюдал за действиями поляков, поэтому заметив, что возникшая было вначале паника сменилась организованной обороной, и то один, то другой казак, сраженный меткими выстрелами, падает с коня, отдал команду отступать. Казаки вырвались из лагеря и вскоре растаяли в темноте.
Поляки до утра не смыкали глаз, подсчитывая свои потери. Мало того, что с полсотни жолнеров были зарублены казацкими саблями, а еще столько же получили тяжелые ранения, так оказалось, что у них угнали почти две сотни коней. К счастью для поляков, еще столько же лошадей паслось на противоположном берегу речки, и о них нападавшие, видимо, не знали. Не дожидаясь рассвета, Лащ созвал командиров подразделений, чтобы решить, что делать дальше.
— Похоже, — начал он, — на нас налетел какой-то казацкий отряд. Откуда он взялся непонятно, но это и неважно, сто дьяблов им в глотку. Мы остались без коней, у нас полсотни раненых и столько же убитых. Главное, что теперь мы существенно ограничены в скорости передвижения.
Кое-кто предложил разделиться, мол, те, у кого остались кони, пусть двигаются вперед, а остальные с тяжело ранеными идут пешими. Но другие стали возражать против разделения отряда на две половины.
— Напавших на нас было не меньше сотни, — говорили они. — Да и пока они орудовали в лагере, кто-то же увел наших коней. Значит, их не менее ста пятидесяти — двухсот человек. Разделившись, мы станем легкой добычей, нас просто разобьют по частям.
— Но какие основания считать, что этот отряд будет нас преследовать и дальше? — спросил Чаплинский. — Может, они на нас наскочили случайно, спеша соединиться с Тарасом? Да и наши люди, оставшиеся в Лисянке, проспятся и утром подойдут к нам. А это еще добрая сотня сабель и фузей.
— Не согласен с паном, — подал голос Лащ, все это время размышлявший о чем-то своем. — Казаки двигались со стороны Лисянки и, притворяясь пьяными, горланили песню на польском языке. То есть, они хотели создать видимость, что к лагерю приближаются наши люди, остававшиеся в Лисянке. Отсюда несложно сделать вывод, что тех, кто там остался, уже нет в живых, а все, что произошло ночью, явилось результатом хорошо спланированной операции. Все это похоже на месть за то, что произошло в Лисянке. Вот я и думаю, разве они ограничатся этим? Будь мы на их месте, разве удовлетворились бы тем, что угнали две сотни коней? Разве не попытались бы уничтожить, как можно больше своих врагов?
Наступило напряженное молчание. Коронный стражник дураком не был и, проанализировав известные ему факты, пришел к совершенно правильным выводам, с которыми собравшиеся не могли не согласиться. Перспектива двигаться дальше под постоянной угрозой нападения никого не прельщала, поэтому все подавленно молчали.
— Поступим таким образом, — решил Лаш, — для раненых соорудим гамаки и укрепим их между двух лошадей. Доберемся до ближайшего местечка, там раздобудем телеги и лошадей. На марше, панове, всех прошу соблюдать максимум осторожности.
Серко предусмотрел именно такое решение коронного стражника, поэтому заблаговременно отправил полсотни казаков с подменными лошадями во главе с Ярошем вперед по ходу движения поляков.
— Обойдешь их, и по ходу движения предупреди всех жителей окрестных сел и местечек на расстоянии дневного перехода, чтобы они грузили продовольствие и ценные вещи на телеги, брали с собой лошадей, скот и уходили поглубже в лес. Если кто из мужиков, захочет присоединиться к нам, бери их с собой. Потом пришлешь мне гонца, будем решать, что делать дальше.
