У прохожего округлялись глаза, он оценивал внешний вид незнакомцев, сопрягал его с вопросом и как-то сразу понимал, что надо бежать. Друзья хохотали. Прохожие шарахались от них, но время шло, а пути к искомому адресу так и не узнали. Стали спрашивать на светофорах у водителей ближайших машин, прикидывая предварительно, кто может знать. Несколько раз вопрос звучал так: «Брат! Как доехать до дурдома?» Реакция у водителей была разной, но преимущественно – либо злой испуг, когда в ответ на вопрос водитель снова поднимал стекло, сопровождая это действие крепкими словами, – либо смех, а иногда и то, и другое.
– В дурдом?! – переспрашивал очередной водила, всем своим видом показывая, что его на такие приколы не купишь.
– Ну да, в «Кащенко», – уточнял Саша с места пассажира.
– Ты что, совсем спятил? – смеялся водила, крутя пальцем у виска.
– Так о том и речь, – вдохновенно продолжал Шурец, поправляя бабочку и надеясь на сочувствие.
– Делать вам, козлам, больше не хера! – подытоживал водила их неконструктивный диалог, отворачивался и нажимал на газ.
И все же нашелся человек доверчивый и сострадательный. Понимающий, короче, человек нашелся.
– Брателла, – как к своему обратился к одинокому водителю «Лендровера» Шурец, – не подскажешь, как проехать в дурдом, ну в «Кащенко», в смысле.
Поскольку в кругах неаккуратно пьющих людей было известно, что «Кащенко» – один из стационаров, в которых выводят из запоев и купируют белую горячку, а, видимо, среди коллег водителя джипа или даже у него самого этот недуг был нередким явлением, – он как-то сразу проявил сочувствие и спросил:
– Друг, наверное, лежит, да? По этому делу? – он хлопнул себя по шее рукой размером со среднюю кастрюлю, отчего сам чуть не попал в нокдаун. Качнулся, встряхнул головой и улыбнулся.
– Ну да, – обрадовался Шурец такой своевременной подсказке, – запой был дикий, но вывели. Навестить надо, с Новым годом поздравить.
– Твой босс, небось? – спросил тот, невольно в рифму. Сам он этого не понял, но поэт Шурец оценил и отметил про себя, что надо запомнить.
– Ага, командир наш, – застенчиво ответил он, якобы немного стесняясь своего новогоднего приступа доброты и сострадания, столь нетипичного для суровой братвы..
И водитель объяснил, внятно и доходчиво, обращаясь уже к Вадиму за рулем.
– Ну, с Богом, пацаны, – вздохнул он на прощанье и укатил вперед на скорости, недоступной для скромного Вадимовского авто.
Когда наконец добрались, была уже половина двенадцатого, но у ворот ждало еще одно неожиданное препятствие. Вахтер не пускал. «Вахтер», пожалуй – слишком уважительное определение полупьяного сторожа, встретившего их, но так или иначе, учреждение закрытое, открыть ворота мог только он, и надо было договариваться. А не пускал он, как оказалось, лишь потому, что принимал их за группу отпущенных вчера на волю психов. Тихих психов, не представляющих опасности для общества, иногда отпускали на праздники. Вольноотпущенные обязаны были вернуться к назначенному сроку. Их вывозил обычно старенький автобус, с ним же они возвращались обратно. Что группа почему-то сейчас состояла из двух человек в смокингах на своей машине, – сторож во внимание не принял, поскольку вменяем он был лишь частично.
– Чего вы явились, дурье? – вопрошал он заплетающимся языком. – Вас же до завтра отпустили. Все! Никаких разговоров, езжайте назад! Сюда не пущу! Не пущу, я сказал! – конфликтовал он сам с собой, поскольку ребята пока молчали. – Нельзя! Нельзя, я сказал!
– Да ты вглядись повнимательней, – подал наконец голос Шурец, – какие мы психи. Мы не отсюда. У нас врачи тут знакомые, хотим их с Новым годом поздравить.
– Нету врачей, – упорно сопротивлялся сторож. – Поворачивайте!
Саша, не чужой в шоу-бизнесе человек, всегда имел при себе цветные календарики со своей фотографией. Календарики были за прошлый год, но как сувенир, указывающий на принадлежность Саши к «элите» российского искусства – вполне годился. Тем более, как ему казалось, в данном случае. Но даже эпизод со сторожем, этот проходящий микросюжет, в их странную новогоднюю ночь имел неожиданное продолжение.
