Юность Барона. [3 книги] полностью

Пичуга поставил на ноги воющего подельника и, обхватив его правой рукой за пояс, повел в ночь. Продолжая держать руки вытянутыми, амбал осторожно попятился за ними спиной вперед, словно прикрывая отход с поля боя раненого командира, влекомого санитаром.

— Стоять!

Амбал покорно притормозил.

— И запомните: женщину эту отныне — за два квартала стороной! Кто у вас в городе центровой?

— Непоседа.

— Вот передайте своему Непоседе, что Барон из Питера настоятельно просил уважить и в просьбе своей не отказать. Заглотил?

— Да.

— Тогда всё, исчезни из моей жизни.

"Ай да Боря! Ай да сукин сын! Небось тискаешь сейчас на сеновале свою тугоухую Гальку и ведать не ведаешь, что подарочек твой мне только что жизнь спас. И мне, и Ирине. Ей-богу, может, пойти завтра на почтамт и отстучать благодарственную телеграмму? Какой он там адрес называл? Ярославская область, Семибратовский район, колхоз "Красный маяк"?"

От этих странных, вступающих в абсолютный диссонанс с произошедшим мыслей Барон расплылся в непроизвольной улыбке. Именно таким, улыбающимся, его и застала подбежавшая, белее луны и мела, Ирина.

— О, господи!..

— Ириша! Как ты?

— Я в порядке. А вот у тебя все лицо в крови. И рубашка в двух местах порвана.

— Ерунда! Дело наживное: и лицо, и рубашка.

— Кто эти люди? Чего они от тебя хотели?

— А хр… э-э-э… Понятия не имею. Днем, недалеко от вашего музея, случайно языками зацепились. Интересно, откуда они здесь-то, такие расписные, нарисовались?

— Идем, — Ирина решительно потянула его за рукав.

— Куда?

— Ко мне. Здесь недалеко. Будем возвращать тебя в божеский вид.

Увидев, что Барон колеблется, она сердито стукнула его кулачком по спине:

— Да идем же!

— А удобно ли?

— А перед кем неудобно? Не бойся, я же говорила, что одна живу. И вообще, это, скорее, мне бояться надо.

— Чего бояться?

— Вон как ты с ними расправился. У вас в Ленинграде что, так принято? Всем поголовно с боевыми гранатами ходить?

— Не всем, только через одного, — улыбнулся Барон. — А меня, Ириша, не опасайся. Я вообще-то человек мирный. Просто немного за тебя переволновался.

— Спасибо. Признаться, я уже и забыла.

— Забыла что?

— Когда за меня кто-то в последний раз по-настоящему волновался, — не сразу ответила Ирина.

Эти слова дались ей с видимым усилием, поскольку прозвучали почти как… признание в любви.

Расположенная на первом этаже двухэтажного деревянного дома по улице Подбельского, квартира Ирины оказалась столь же очаровательна и миниатюрна, как и ее хозяйка. Условно разделенная ширмой на небольшую спаленку и чуть большую по размерам гостиную, помимо обязательных семи слоников на кружевной салфеточке и герани на подоконнике, она имела и свою ярко выраженную индивидуальность. А именно — картины и рисунки, занимавшие практически все пространство стен. Их было так много, что даже обои казались здесь излишними. Детские и взрослые, наивные и вполне себе зрелые, акварельные и карандашные — словом, на любой вкус, цвет и сюжет.

Пока Ирина, охая и причитая, хлопотала на кухоньке, Барон с пытливым интересом осматривался. Не выдержав, заглянул и в святая святых, за ширмочку. Но свет в спаленке был погашен, и толком рассмотреть ее содержимое не удалось.

— Дожила! — сердясь на саму себя, Ирина возвратилась в комнату, неся аптечку и кружку. — В доме даже йода нет. Хорошо хоть немного спирта осталось.

— Так это же замечательно! — усмехнулся Барон. — Спирт супротив йода — все равно, что столяр супротив плотника.

— От спирта, наверное, очень сильно щипать будет?

— Что значит "щипать"? Спирт суть продукт сугубо внутреннего употребления!

— Даже не думай! Для внутреннего! Надо всё хорошенько продезинфицировать!

С этими словами Ирина поставила стул под двухрожковую люстру и скомандовала:

— Садись вот сюда, поближе к свету. И голову чуть назад запрокинь.

Барон послушно уселся, откинул голову и, косясь, стал наблюдать за тем, как она выкладывает из аптечки на стол нехитрые медицинские причиндалы.

Вскоре и в самом деле запахло спиртом. Намочив кусочек ваты, Ирина приблизилась к Барону почти вплотную и взялась обрабатывать разбитый лоб осторожными, аккуратными промакивающими движениями.

— Очень больно? — поинтересовалась она участливо.

— Очень приятно, — честно признался он.

Замирая и млея от нежных женских прикосновений, Барон вдруг отчетливо, до мельчайших деталей, припомнил схожие ощущения, которые ему довелось испытать однажды, очень давно. Причем испытать в ситуации, удивительно перекликающейся с нынешней.

Ленинградская область, май 1942 года

Пускай и с огромным запозданием, но весна понемногу налаживалась. Теплый майский ветерок, пробегая по верхушкам деревьев, нес ароматы смолы и набухающих почек, а закатывающееся большим и красным солнце оптимистично обещало, впервые за много дней, хорошую погоду.