Юность Барона. [3 книги] полностью

— Вышел и вышел. Тут ведь можно и так и эдак повернуть, — рассудил начальник. — Можно сказать, случайно. А можно, и личным сыском. К слову, Чесноков вчера же, по горячим следам, Бельдюгу и допрашивал. Да только по результатам доложиться отчего-то не удосужился. О чем и толкую — дисциплинка у нас в последнее время…

Иван Никифорович снял трубку, пару раз крутанул телефонный диск.

— Петр Ефимович, ты на месте? Прекрасно. А почему я все еще не наблюдаю у себя протокола допроса Бельдина?.. Ах, как раз собирался? Прелестно. Опять же у меня здесь Анденко с Захаровым. Ошеломленные и предвкушающие. Давай поднимайся. Ждем.

На главной, она же единственная, в Галиче площади, носящей, как водится, пафосное название площадь Революции, Барону и Ирине предстояло расстаться. Здесь их пути расходились — ей налево, к музею, ему направо — к вокзалу.

В данную минуту Ирина испытывала чувства смешанные, двойственные. С одной стороны — искренне радовалась, что Юрий нашел сестру, равно как гордилась тем фактом, что эта "находка" состоялась не без ее деятельного участия. С другой — испытывала тягостную печаль и тревогу, не будучи до конца уверенной в том, что человек, которого всего за один вечер умудрилась узнать и полюбить, вернется.

Барон интуитивно догадывался о ее терзаниях, а потому старался максимально деликатно зафиналить церемонию прощания. Огорошенный новостями о судьбе Ольги, все свои эмоции и чувства по отношению к Ирине он задвинул на второй план. Решив, что разберется и с ними, и с самим собой не здесь и не теперь — позже.

Да что Ирина! Даже доселе занимавшая едва не все его мысли жажда мести и твердое намерение привести в исполнение собственный приговор в отношении Самарина как-то сами собой приутихли, подуспокоились. В конце концов, что такое редкостный подонок дядя Женя в сравнении с вынырнувшим из небытия ангелочком Оленькой?

— Может, мне все-таки проводить тебя, Юра? Давай я быстренько добегу до музея и отпрошусь?

— Не стоит, Ириша. Во-первых, неизвестно, на какой и во сколько проходящий мне удастся сесть. А во-вторых, не люблю я все эти вокзальные досвиданки. Дальние проводы — лишние слезы.

— Так моя мама, покойная, любила говорить.

— Вот видишь. То ли дело встречи, правда?

— Правда.

— Ты случайно не в курсе, сколько идет поезд до Перми?

— Смотря каким ехать — скорым или пассажирским. В любом случае чуть меньше суток. Часов восемнадцать — двадцать.

— Всего-то? Плевое дело. В таком случае, думаю, деньков через пять-шесть жди меня обратно. Если, конечно…

Барон артистично запнулся, не докончив начатой фразы.

— Если что?

— Если это не слишком самонадеянно и нагло с моей стороны. Я про "жди".

Ирина наградила его печальной усмешкой:

— Перестань, тебе не идет.

— Что не идет?

— Ты прекрасно знаешь, Юра, что я УЖЕ начала ждать тебя.

Барон поставил чемоданчик на землю и, наплевав на условности и приличия, прилюдно обнял Ирину, крепко прижав к себе.

— Дорогой ты мой человечек! Спасибо тебе.

— За что?

— Есть такая старая, еще дореволюционная присказка: "Не было ни гроша, да вдруг алтын". Вот так и со мной приключилось. Не было у меня за последние без малого лет эдак двадцать ни единого по-настоящему счастливого дня. Как вдруг — р-раз! И привалило. И тебя встретил, и сестру благодаря тебе нашел.

Они стояли на площади Революции и целовались.

Страстно. Долго. На зависть и на осуждение семенящих вокруг прохожих.

В числе последних оказалась и бредущая на работу музейная кассирша, она же на полставки уборщица, тетя Глаша. Застав Ирину Петровну в объятиях вчерашнего посетителя, она потрясенно выпялилась на этих двоих, а когда секундный шок от увиденного прошел, прибавила шагу, восхищенно бормоча под нос: "Ай да Ирка! Ай да тихоня наша!"

— …Ты, самое главное, вернись. Пять дней, шесть, десять. Это неважно. Сколько тебе потребуется, столько и… А я буду ждать.

— Я обязательно вернусь. Я тебе клян…

— Нет-нет! — Ирина решительно накрыла его рот своей ладошкой. — Клятва связывает человека. А я не хочу, чтобы ты был обязан мне всего лишь неосторожно данным словом.

— Хорошо. Не буду. Просто вернусь.

Барону свезло. Отстояв к окошечку кассы каких-то двадцать минут, он умудрился заполучить верхнюю боковую полку на скорый "Москва — Хабаровск". Прибытие поезда ожидалось менее чем через час, который он взялся коротать на лавочке на перроне.

Благо погода шептала и позволяла, а Барону было о чем подумать и покурить…

Некоторое время спустя его окликнула давешняя железнодорожница Лида.

— О, корреспондент?! Никак отбываешь?

— Здравствуйте, красавица. Да, отбываю.

— А что наши ветераны? Успел поговорить?

— Увы мне. Времени не хватило, — углядев на лице Лиды легкое разочарование, Барон поспешил реабилитироваться: — Но зато я побывал и в детском доме, и в вашем музее, где мне все подробно и детально рассказали.

— Музей у нас примечательный. Одни самовары чего стоят, таких, как у нас, даже в Костроме нет.

— А шитые картины крепостных крестьян?! У-у-у!

— Там у них женщина замечательная работает. Ирина Петровна. Моя внучка к ней в рисовальный кружок ходит. Чистое золото, а не женщина.