Юность Барона. [3 книги] полностью

Явно стараясь не привлекать к себе внимания, он подошел к окну и быстрым движением сунул нечто в громоздящийся на подоконнике горшок с фикусом, после чего поспешно вернулся в строй. И хотя на все про все у Джаггера ушло не более пяти секунд, факт закладки, тем не менее, был оперативно задокументирован "случайным посетителем" — сотрудником наружки Петровым. Задокументирован на фотоаппарат "Аякс-12", замаскированный под носимую модель изделия "пряжка брючного пояса".

(Ремарка на полях итогового отчета: "отметить грамотные действия Петрова".)

В 11:21 присутствовавший в зале № 39 вне экскурсионной группы посетитель-одиночка — молодой человек лет двадцати, судя по внешнему виду — студент, немного нервничая, подошел к означенному окну. Напустив на себя преувеличенно равнодушный вид, он извлек из цветочного горшка "закладку" и торопливо убрал ее в брючный карман.

На этот раз сделать уликовый снимок не удалось по причине неправильно выбранной Петровым позиции. (Ремарка на полях итогового отчета: "разобрать на занятиях ошибку сотрудника Петрова".)

В 11:22 молодой человек был взят под негласное наблюдение сотрудниками наружки Петровым и Алехиной, отрабатывающей легенду "смотритель залов". А в 11:24 о внештатной ситуации в Третьяковке по телефону было доложено Владимиру Николаевичу Кудрявцеву. Который на тот момент отдыхал от трудов праведных на казенной даче в поселке Николина Гора…

…Получив тревожный звонок, Кудрявцев моментально подорвался в столицу на взятом этой ночью из гаража Лубянки служебном ГАЗ-21 и прибыл в Лаврушинский переулок в 12:28.

Здесь, у главного входа в Третьяковскую галерею, его уже поджидал Марков, выглядевший усталым и раздраженным. Этим утром капитан был одет по гражданке: штатский костюм темно-синего цвета, белая рубашка с мягким воротником. На лацкане пиджака красовался значок "ГТО" первой степени.

— Докладывай! — возбужденно приказал Кудрявцев, после того как Олег Сергеевич загрузился на переднюю парту "Волги".

— Ложная тревога, Владимир Николаевич! — одновременно и сердито, и виновато выдохнул подчиненный. — Наружка перестаралась.

— В каком смысле?

— Топтуны выдали желаемое за действительное. Идиоты! Всех, блин, на уши поставили! А в итоге получилось как у Шекспира: много шума и — ничего.

— Загадками говорить изволишь? Толком объясни!

Марков вздохнул и принялся объяснять. Толком о бестолковом…

Полчаса назад примчавшийся в Лаврушинский с группой захвата Олег Сергеевич принял на выходе из музея ведомого наружкой молодого человека. Тот и в самом деле оказался иногородним студентом, учащимся 2-го курса Бауманки Андреем Лобановым.

В ходе недолгого, но обстоятельного разговора с задержанным выяснилось, что сей девятнадцатилетний балбес, имевший неосторожность именно в это утро осчастливить своим визитом Третьяковку, долгое время мечтательно наблюдал за господином Джаггером. Мечтательность в данном случае объяснялась тем, что в процессе экскурсии американец активно двигал челюстями, перекатывая во рту предмет лобановского вожделения — жевательную резинку. Когда же это занятие посольскому повару наскучило, он, не узрев окрест мусорной корзины и не желая портить паркета, не придумал ничего лучше, как сбросить отслуживший товар в цветочный горшок. Откуда его украдкой и позаимствовал раскатавший губу студент. Дабы по возвращении в общежитие отмыть заветный комочек и довершить процесс "жевания" — вероятно, вплоть до окончательного расщепления импортной резины на атомы.

Поскольку никаких меточных признаков на окаменевшей резинке обнаружено не было, студенту Лобанову сунули пару подзатыльников, тезисно прочитали лекции о моральном облике передовой советской молодежи и об инфекционных заболеваниях, передаваемых со слюной, после чего отпустили восвояси. Соответственно, приказ о спешной организации наблюдения за мистером Джаггером был отозван, а Оксане Бойковой, вынужденно затянувшей экскурсию на целых сорок минут, дали наконец отмашку заканчивать.

Так что к приезду Кудрявцева окультурившиеся американцы уже погрузились в свой автобус и благополучно укатили в посольство. Не подозревая, сколько нездоровой движухи произошло за последний час вокруг их сплоченного буржуазного коллектива…

— …Одно слово — провинциал. Жил в лесу, молился колесу. А тут приехал — столица, музеи, ГУМ, Арбат, "Пекин". Опять же иностранцы запросто шляются.

— А все ваша пресловутая оттепель! — недовольно проворчал Кудрявцев. — С таким молодым поколением сами не заметим, как просрём державу. За журналы "Плейбой" и за жевательную резинку.

— Да бросьте, Владимир Николаевич! Такие, как этот Лобанов, скорее исключение, нежели правило. Нули без палочки — они во все времена были и будут.