Юность Барона. [3 книги] полностью

— Да, сделай такое одолжение, — кивнул Барон и обернулся к сидящей позади троице: — Я в дорогу рыжьё, ювелирку, шмотки брать не стану. Так что вы мне пока часть доли наличманом отслюнявьте, а остальные расчеты в следующий приезд произведем.

— Как скажешь, любезный! Ёршик! Кюпюры у тебя? Скока там набралось?

— Щас посчитаем.

Ёршик порылся в стоящей на коленях сумке, выудил из нее упакованный в газету "кирпич", развернул и профессионально зашелестел дензнаками.

Минуту спустя торжественно озвучил итоговое:

— Без семи червонцев две штуки на круг.

— И это не считая остального прибытку! — присвистнул Казанец. — Не фигово девки пляшут!

— Надеюсь, никто не будет возражать, если в качестве аванса я возьму половину?

— О чем речь, Барон! Ёршик, отстегни человеку его долю!

— Мой тебе совет, Шаланда: картину зашхерьте и временно про нее забудьте. А я пошукаю в Ленинграде, кому сбагрить. Здесь, в столице, лучше бы не светить.

— Как скажешь, Барон. Сегодня ты банкуешь. Тем более я вааще не представляю, кому и за какие тити-мити ее впарить можно. Скока, мыслишь, этот Айвазян стоить могёт?

— Не меньше трех.

— Мать моя женщина! — охнув, закатил глаза Казанец…

Минут через пять "Победа" лихо вырулила на круг площади Трех вокзалов и остановилась напротив центрального входа на Ленинградский. Пока Барон прощался с мужиками с задней парты, Гога услужливо метнулся к багажнику, достал чемоданчик гостя и вручил отбывающему питерцу со смущенно — уважительным:

— Еще раз, Барон! Извини, что я поначалу того… черта в тебе увидел…

— Много текста, Гога. Прощевай. Надеюсь, скоро увидимся.

— Легкой дороги, Барон!

Скинув пассажира, "Победа" снова вернулась на круг и покатила на северо-восток, в сторону родных Сокольников.

Дождавшись, когда ее силуэт скроется в общем потоке машин, Барон подхватил чемоданчик и направился к зданию вокзала. Однако не Ленинградского, как мыслилось подельникам, а Ярославского.

Здесь, отстояв небольшую очередь, он сунул голову в окошечко кассы и поинтересовался:

— Барышня! А когда уходит ближайший до Перми?

— Завтра утром. В 6:15.

— Хм… А до станции Галич?

— Минуточку… Через сорок минут отправляется пассажирский "Москва — Шарья". Он останавливается в Галиче. Время прибытия — 9:30. Билеты есть.

— А Галич, я правильно понимаю, это ведь пермское направление?

— Пермское.

— Тогда выпишите мне один до Галича.

— Вам купе или плацкарту?

— Знаете, я, буквально на днях, ездил в купейном. И как-то оно мне не глянулось. Потому — давайте плацкарту…

Вот она жизнь. Во всей своей черно-белой полосатости.

Еще вчера днем здесь, строго напротив, сидел импозантный ленинградский журналист, которого она потчевала изысканными деликатесами и поцелуями взасос. А теперь там же, за тем же кухонным столом, строчил протокол осмотра угрюмый сотрудник милиции. Большие водянистые глаза его таращились так, словно бы милиционера одолевал сон, и лишь досадное препятствие в образе и подобии рыдающей хозяйки ограбленной квартиры мешало ему предаться столь сладостному занятию.

Не снимая обуви, на кухню протопал инструктор-собаковод, ведя в поводу часто-часто дышащую служебную овчарку, с вывалившегося языка которой на паркет капали крупные слюни.

Мадам брезгливо поморщилась и инстинктивно поджала ноги.

— Ну что там, Сережа? — продолжая строчить, полюбопытствовал угрюмый.

— Муха след взяла без проблем. Но догуляли мы с ней лишь до выхода со двора. А дальше — глухо. Сами понимаете, сколько народу в Столешниковом толкётся.

— Это точно. А что Климов? Все еще вахтершу опрашивает?

— Ага. Боюсь, сегодня это дохлый номер, у бабки натуральная истерика.

— Но хоть что-то удалось из нее вытянуть?

— Похоже, грабителей было трое. Плюс этот, который лжетелефонист.

— Словесный портрет составить сможет? После истерики?

— Вряд ли. Эти ухари, когда спускались, специально лампочку в подъезде выкрутили.

— Толково. Ладно, Сережа, возвращайтесь с Мухой в отдел. И скажи там, внизу, Климову, чтобы поднимался.

— Хорошо. Да, со слов вахтерши, один из троих вроде как горбун.

— Кто?!

— Горбун.

— А она ничего не перепутала? Может, просто рюкзак за плечами?

— Уверяет, что не рюкзак, а именно горб.

— М-да. Хоть стой, хоть… ложись.

Друг животных и его питомица вышли в прихожую. А угрюмый милиционер, словно вспомнив наконец о существовании Мадам, прервал свою писанину и попросил:

— Алла Анатольевна, будьте любезны, продиктуйте координаты вашей домработницы. Меня интересуют адрес и телефон для связи.

— А зачем?

— Видите ли, — вздохнув, взялся раскладывать очевидное милиционер, — ваши входные замки не взломаны, а открыты ключами. Подобрать такие непросто. А вы сами сказали, что комплектов ключей существует три: у вас, у пребывающего в заграничной командировке мужа и у домработницы. Ваш на месте. Остается выяснить за остальные.

— А-ааа… Теперь понимаю.

— И еще одно: припомните, не могло случиться так, что ваш комплект на какое-то время оставался без присмотра в присутствии посторонних людей?

— Посторонних? Без присмотра?.. О, господи!

— Что такое? Вы что-то вспомнили?

— Нет-нет, просто я вдруг подумала…

— ЧТО? Что вы подумали?