— Давно надо было тебе все рассказать. А уж теперь и подавно.
— Чего подавно?
— Недолго мне осталось, Юрочка.
— Э-э! Ты это брось! Я ж говорю: завтра начну работать у Федора Михайловича, и скоро хлеба у нас будет — куча. Ну, может, не куча, конечно. Но все равно.
— Ты адрес Самариных помнишь?
— Который новый? В Расстанном переулке, у Волкова кладбища? Помню.
— Дай мне слово, что, когда я… умру, вы с Ольгой переберетесь к ним.
— Это еще зачем? — набычился Юрка. — И вообще, перестань ты раньше времени себя…
— А затем, что, если ты действительно будешь ходить на работу, я не хочу, чтобы девочка оставалась одна-одинешенька здесь, в пустой квартире. А там и Люся за ней присмотрит. И на пару с Лёлей всяко повеселее будет. Ты услышал меня?
— Да.
— Дай мне слово, что именно так ты и поступишь.
— Я… я подумаю.
— Без всяких «подумаю»! Я жду!
— Хорошо. Даю. Слово, — нехотя выдавил из себя Юрка.
— Спасибо, — бабушка погладила его по голове. — Кормилец ты наш. А теперь дотянись до картины и сними ее.
— Зачем?
— Делай, что тебе говорят.
Юрка встал на цыпочки и осторожно снял с крюка картину.
— И чего?
— А теперь поводи ладошкой по стене в том месте, где она висела. Только сними варежку, так не нащупаешь.
— Чего не нащупаю?
— Там должен быть небольшой выступ. Такой, знаешь, словно бы камушек из стены торчит.
Если честно, в этот момент у Юрки зародились неприятные подозрения, что на почве голода и изможденности бабушка слегка повредилась рассудком. Тем не менее он продолжил покорно гладить стену.
— Нашел?
— Нет. Хотя, погоди. Во, вроде бы действительно что-то такое.
— Нажми на него. Сильнее.
Юрка что есть силы надавил на нащупанный камушек и…
Рука его, следом за небольшим квадратным кусочком стены, неожиданно поехала, подалась глубоко внутрь.
— ОХ! НИ ФИГА Ж СЕБЕ!
— Юрий! Сколько раз я просила, чтобы ты хотя бы в доме не употреблял дворовых выражений!..
«
