Юность Барона. Обретения полностью

— Ты на меня не наговаривай. Я не твоё второе я. Я — добро. А ты — зло, падший ангел.

— То есть, по-твоему, я демон? Ой, не могу! Это что, навроде дух печали?

— Серьезней.

— Черт с рогами, что ли?

— Без рогов.

— Ты ж слепа! Как разглядела-то? — расхохоталась Влюбленность. — Ладно, вернёмся к объекту. Отчасти соглашусь: он действительно не такой уж закоренелый циник, но это еще ничего не значит. Короче, понаблюдаем. За симптомами.

— Да, я — болезнь, но я не заразная.

— А ты на меня бочку не кати! Хочешь, справку из вендиспансера покажу? Я нынче чистая.

— Тьфу, гадость!

— Эт точно. За мной, как за фокусником, глаз да глаз. Ну да куда тебе, с твоими диоптриями?

В половине седьмого Коля Захаров с облегчением выгрузился на кругу конечной у Балтийского вокзала. Голодный, с изрядно намятыми в трамвайном вагоне боками, он выдвинулся в направлении улицы Шкапина, бормоча под нос всяко разные нехорошие слова в адрес Анденко.

Около часа назад тот разыскал его по телефону в недрах архива и, безапелляционно обвинив в дуракавалянии, приказал бросать все и срочно мчаться на Балты. Объяснять причину и иные подробности вызова не стал, сославшись на то обстоятельство, что за два дня до зарплаты каждая лишняя скормленная таксофону двушка — это не съеденные персонально им, временно обнищавшим инспектором Анденко, два куска хлеба.

При таких раскладах другой бы, окажись на месте Николая, послал товарища куда подальше. Но Захаров, к его несчастью, был существом деликатным. (Что само по себе в милицейских кругах редкость.) А потому, с сожалением прервав общение со Светланой и безо всякого сожаления отставив ненавистный ящичек с карточками альфонсов, Николай поехал на воссоединение с коллегой, сдуру воспользовавшись трамваем. Совершенно позабыв, что как раз в это время с работы на вокзал едут толпы работяг из числа жителей близлежащих пригородов Ораниенбаумского и Гатчинского направлений.

В озвученном дворе на Шкапина Захаров сыскал приятеля не сразу.

А обнаружив, осерчал еще сильнее, застав инспектора Анденко азартно сражающимся за доминошным столом в компании местных пенсионеров.

— …Опаньки! А как насчет по «троечкам»? — Ба-ац!

— Ой, напугал! Ежа голым задом! Дуплюсь. — Хлоп!

— Андреич! Чего клювом щелкаешь? Ставь!

— Откуда? Ты же видел, дурья твоя башка, что я на тройках катаюсь! Вот опять, по твоей милости, еду. Ставь, Григорий батькович. Небось ты «двойки» жмешь?

— Не могу не уважить старшее поколение. Пожалте, «двоечка», — Анденко профессионально жахнул костяшкой по столу и только теперь заметил Захарова. — О, Мыкола, прибыл? Ты там покури пока. Щас, пять секунд. Нам с Макарычем двенадцать очков осталось, чтобы этих гавриков снова «козлами» сделать.

— Это мы еще поглядим, кто кого сделает, — ворчливо отозвался один из гавриков и шарахнул по хвосту шестерочным дуплем. — А вот и баянчик. Мерси за подставку, Макарыч.

— Кушайте на здоровье.

— «Ваше слово, товарищ Маузер?»

— Мы пойдем другим путем. «Пустая». — Шлеп! — Андреич, а ты сегодняшнюю «Правду» читал?

— Купил, но пока не ознакомился. А чего там?

— Никитка сказал, у нас теперь самые современные ракеты на вооружении стоят. Говорит, такие, что в муху в космосе попасть могут.

— Брехня.

— Думаешь?

— Сам посуди: откуда мухам в космосе взяться? Там же эта, как бишь ее, невесомость.

— И чего?

— Как чего? Кверху пузом особо не полетаешь.

— Хм… Глыбко!

— Алё, космонавты! Мы ходить будем или где?

— Не понукай, не запрягал… — Ба-бах!

— Неожиданно.

— Ага, нежданчик приключился. Ставь, Григорий батькович!

— Айн момент! — Анденко задумался. — А, была не была! «Рыба»! Считаемся, отцы!..

Выяснилось, что рисковал Анденко по делу. Сконфуженные «козлы» потянулись за папиросами, а Григорий сгреб в ладонь честно выигранную мелочь, уступил место другому спортсмену и направился к дымящему в сторонке коллеге.

— Нет, ну нормально? — негодующе взорвался тот. — Я бросаю все дела, срываюсь! А он здесь, оказывается, «козла» забивает. Это, что ли, твое срочное дело? А у меня, между прочим, за весь день во рту маковой ворсинки, она же росинка, не было!

— Не кипишуй, Мыкола, — изображая саму любезность, Григорий примиряюще потрепал приятеля по плечу. — Согласись, не мог же я, целый час тебя дожидаясь, праздно туточки отсвечивать? На виду у бдительных старушек? А так — и в ландшафт органично вписался, и кое-какие дополнительные подробности за Любу разузнал.

— Какую еще Любу?