— А я их и не бросила. На добровольных началах организовала при музее художественный кружок и два раза в неделю занимаюсь с ребятами. Попадаются очень интересные. Но, конечно, такой талантливой, как Олечка, боюсь, у меня больше не будет.
— Ты сказала Олечка? — насторожился Барон.
— Да. Так звали ту девочку, благодаря рисункам которой мы с тобой познакомились. А что?
— Ничего, просто возникли некие невольные ассоциации. И что с ней сталось? С твоей Олечкой?
— После школы уехала в Пермь, поступила там в педагогический институт. На учителя ИЗО.
— То есть пошла по твоим стопам?
— Вроде того. Но, к сожалению, не доучилась.
— А что так? Разочаровалась в профессии?
— Нет. Просто возникли тяжелые жизненные обстоятельства. Ольге пришлось забрать к себе больную маму, бросить учебу и пойти работать, — Ирина грустно вздохнула. — В какой-то момент мы с ней потерялись в этой жизни. А ведь первое время переписывались почти еженедельно. Обидно. И что потерялись, и что так и не стала она художником. А ведь все предпосылки к тому имелись.
— Есть такое дело, — понимающе кивнул Барон. — В нашей жизни талант и интеллект, как это ни печально, вовсе не гарантируют успешности. Порой даже наоборот — служат препятствием.
И снова какое-то время они молчали.
Просто сидели рядом, плечо в плечо, вдыхая терпкий, настоянный на разнотравье воздух, и слушали пронзительную, успокаивающую тишину, в которую погружалось озеро, а вместе с ним и все вокруг.
Ж-ж-жух… Просвистели-пронеслись над их головами утки и с размаху плюхнулись в воду. Недолго побарахтались, погоготали о своем, об утином, и, обсудив что-то важное, отправились дальше по своим делам.
И опять все замерло.
— Извини, я тебя чуть-чуть потревожу.
Папиросы лежали в кармане пиджака, наброшенного сейчас на плечи Ирины.
Пытаясь достать их, Барон вынужденно приобнял женщину за талию, и от его прикосновения чувственная дрожь пробежала по телу Ирины. Это порядком позабытое ощущение не напугало, но смутило ее. Ирина непроизвольно отшатнулась и, неверно истолковав ее реакцию, теперь уже в свой черед смутился Барон.
Он нарочито долго разминал в пальцах папиросу, затем закурил и, прерывая неловкое молчание, сказал:
— Шикарное место. Я сегодня днем уже был на вашем озере. Вот точно так сидел на бережку. Тоже было хорошо и красиво. И все же отсюда вид — просто потрясающий.
— Тебе в самом деле нравится?
— Очень. Причем такое странное ощущение, словно я был тут. Именно здесь, на этом самом месте. Мистика какая-то.
— Никакой мистики, — улыбнулась Ирина. — Одна из музейных Ольгиных акварелей писалась как раз с этой точки. Она знала, что я люблю приходить сюда, и однажды решила сделать мне подарок.
— А ведь верно! И как это я сразу не сообразил?!
— А у тебя есть свое, самое любимое место в Ленинграде?
Барон задумался:
— Пожалуй, есть. Вот только так вышло, что оно одновременно еще и с оттенком зловещности.
— Ой! Это, наверное, Петропавловская крепость? Где тюрьма, казематы?
— Нет. Это Михайловский замок и его окрестности. Ленинград, конечно, нельзя назвать средневековым городом — для этого он слишком молод. Но вот Михайловский замок — он словно бы помечен печатью Средневековья. Да еще и хранит в себе мрачную тайну убийства Павла Первого.
— Брр! Жуть какая! Хоть я ни разу не была в Ленинграде и замка этого никогда не видела, уверена, такое место ни за что бы не смогла полюбить.
— А вот как-нибудь соберешься, приедешь, и я тебя туда отведу.
Барон осекся, так как неосторожно вырвавшаяся фраза несла в себе отпечаток особой сверхдоверительности. Кроме того, ему сделалось невыносимо стыдно («Какая же я все-таки скотина!») продолжать врать этой славной, безоговорочно доверившейся ему женщине.
— Отведешь и что? — заинтригованно поторопила-напомнила Ирина.
— И ты убедишься, что, как ни странно, в наше время это место не таит в себе зла. Легенды, окутывающие замок, будто оберегают его. В любом случае, всякий раз, когда мне требуется найти выход из какого-то трудного жизненного положения, ноги словно сами несут к Михайловскому замку. Я просто брожу там и подпитываюсь энергетикой места.
Ирина посмотрела на него с восторженным уважением:
— А ты бы неплохо смотрелся в роли экскурсовода.
— О как?
— Да-да. Ты очень хороший рассказчик. Сразу видно человека творческой профессии.
Барон почувствовал, что краснеет.
Притом что последний раз таковое с ним случалось даже и не припомнить сколько лет тому назад.
— Хм… А знаешь, какая у нас в Питере существует связанная с Павлом легенда? — поспешил он сменить тему.
— Нет. Но могу предположить — что-то из жизни привидений?
— Привидение, само собой, имеется. Куда без него? А еще, согласно городским преданиям, всем нестерпимо мающимся зубной болью помогает излечиться простое прикосновение к мраморной крышке надгробия убиенного императора.
— Ничего себе! А ты сам проверял?
— Разумеется.
— И как? В самом деле действует?
— Лично мне — помогало.
— Правда?
— Зуб даю! Больной.
Оба расхохотались.
— А у нас тоже есть своя легенда, связанная с озером. Хочешь расскажу?
— Конечно.
