Юность Барона. Обретения полностью

— Наше прошлое не любит, когда о нём выпытывают. А когда о нём начинают при посторонних разглагольствовать — портит будущее. Так что я лучше того, помолчу. Как бы многозначительно. И вообще, если хочешь знать, я эту тарелку на помойке нашел.

— Где-е?

— В Кулунде! Спустился давеча ведро мусорное выносить, гляжу — посудина грязная валяется. Думаю, эге ж! Видать, кто за ненадобностью выкинул. Я и подобрал.

— Ты сам-то себя сейчас слышишь? Это ж поповский фарфор! Кто его, дурья твоя башка, на мусорку по доброй воле выкинет?

— А я почем знаю? Душа человеческая — в потемках. К тому же лично я алюминиевую посуду предпочитаю. Потому как ей сносу нет.

— Бельдюга! Ты меня хотя бы за идиота не держи, а?! Это блюдо было взято в прошлую субботу на квартирной краже!

— А мне, начальник, как-то фиолетово. Хоть из музея. На ней, на тарелке этой, не написано.

— Хорошо, допустим. Адрес?

— Чей?

— Твой, разумеется. Свой я знаю.

— Дык все больше по вокзалам маюсь. С постовыми договариваюсь, чтобы не гоняли.

— А ведро мусорное, стало быть, повсюду с собой таскаешь?

— Когда как.

— Не скажешь, стало быть?

— Естественно.

— А что так? Что-то под ванной припрятано?

— Не угадал — между наволочек в шифоньере…

Юрка возвратился из школы в четвертом часу. Поднявшись на третий этаж, он несколько раз настойчиво позвонил, однако дверь ему так и не открыли. Подивившись столь странному обстоятельству, он нашарил на дне своей планшетки ключ, отпер замок, протопал через прихожую в гостиную и с удивлением обнаружил там в полном составе семейство Алексеевых-Кашубских. Что для будничного дня было, мягко говоря, нетипично.

Женщины — мать, бабушка и Олька — плотным рядком сидели на гостевом диванчике, а отец примостился за обеденным столом, подперев голову единственной рукой. На полу стояли два чемодана, парочка же узелков и детская коляска с любимым мишкой сестры. Словом, мизансцена соответствовала классическому «присядем на дорожку» перед дальним путешествием.

— О! А я звонюсь-звонюсь. Колокольчик не работает, что ли?

— Явился, голубчик. Небось опять после школы с Санькой озоровать куда ходили?

— Никуда мы не ходили, ба. Просто после уроков сбор пионерский был. А вы чего все тут? И с вещами?

— Вот на море собрались. В кои-то веки, — отозвалась мама таким странным тоном, словно бы чувствовала себя в чем-то виноватой.

— Прямо сюда-сюда, — радостно подпрыгнула на диване Ольга, тыча пальчиком в висящую над диваном мамину акварель с морским пейзажем.

— Ни фига себе!

— Юрий! Опять эти твои жаргонизмы?!

— А чего вы меня-то не предупредили? Я ж не собранный?!

— А мы тебя с собой не берем, — хмуро сказал как отрезал отец, смерив Юрку суровым, колючим взглядом.

— Это почему?!

— Потому что ты — ВОР! А к морю могут ехать только порядочные, честные люди!

Юркино сердце камнем рухнуло вниз.

«Откуда?! Как он узнал?!!»

— Что глаза опустил? Стыдно? — Отец встал из-за стола. — Все, выходим, а то на поезд опоздаем.

Получив команду, следом поднялись и женщины.

— Продуктов мы тебе на две недели оставили, — беспокойно засуетилась мать. — Обязательно кушай суп, а не одни только бутерброды. Я попросила тетю Люсю, она будет приходить раз в три дня и варить новый.

— А давайте возьмем Юрку с собой? — великодушно предложила сестра. — Ну и что, что он вор? Он же только у плохих дядек ворует? Он все равно как этот… как Робин Гуд.

Отец решительно хлопнул ладонью по столу:

— Запомни, Оля! Гнусные поступки нередко прикрывают красивыми словами, но от этого они не перестают быть гнусными. Нет! Мы этого «Робин Гуда» с собой не берем!

— А я без Юрки никуда не поеду.

— Прекрасно. Тогда оставайтесь дома оба.

— Сева! Что ты такое говоришь? Разве можно такую малышку оставлять одну, без присмотра?

— Почему без присмотра? А Юрий на что?

— Да за ним самим еще глаз да глаз!

— Все, Елена, хватит квохтать! Если он к этим годам воровать научился, то уж за младшей сестрой присмотреть способен. Идемте.