На следующий день вышли на первые работы. Предстояло расчищать те места, где раньше была дорога. Участок размечен деревянными колышками, конца которым не было видно, они уходили вдаль, за поворот. Работа нехитрая: взял и отнёс в сторону, снова взял и отнёс. Только это были деревянные раздробленные балки, куски стен, состоящие из нескольких кирпичей, скреплённых цементом, разбитая мебель. Мартовские морозы добавляли тяжести, но первым весомым потрясением для Василя было другое: он, ухватив очередной булыжник, кряхтя, пытался его поднять. Под ним он увидел голову человека с раздавленным когда-то этим самым камнем лицом. Всё тело тряхнуло будто током, он отскочил в сторону, не заметив в руках тяжёлой ноши.
— Тут человек мёртвый! — завопил Василь.
К нему тут же сбежалась вся бригада. Они столпились вокруг, сняв шапки, нерешительно заглядывали друг другу через плечо и старались разглядеть изуродованное тело. Подошёл и Пётр.
— Вот это ещё одна причина, почему надо торопиться. Через месяц всё начнёт таять, и трупы, пока ещё замёрзшие, тоже. Их тогда будет намного сложней убирать, разлагаться начнут. Болезни могут начаться. Сейчас, пока мертвяки окоченевшие, с ними легче. Давайте, откидывайте мусор, кое-что покажу.
Пока пацаны разгребали кирпичи, Пётр принёс длинный железный крюк и приступил к обучению.
— Всех жмуров стаскиваем в одну кучу, потом придёт машина и заберёт. Зацеплять за одежду не стоит, порвётся. Нужно вот так. Сразу говорю, что ему уже не больно и другого способа нет. Он тебе ещё спасибо на том свете скажет за то, что ты его до братской могилы дотащил, а не бросил в куче мусора.
— С этими словами он зацепил погибшего крюком за подбородок и резко дёрнул на себя, крюк с хрустом вошёл под нижнюю челюсть. Несколько человек отбежали в сторону, их тошнило.
— За кость надо, теперь отрываем от земли, потому как он примёрз. Вот так. Чуть влево, чуть вправо и потащили.
Пётр отволок труп на расчищенное место.
— Вот здесь сегодня будем складировать.
Всё изначально казалось ужасным, чем-то невообразимым. Не должны быть везде разбросаны разорванные, раздавленные, изувеченные тела людей вперемешку со строительным мусором. Не нормально это, но уже к полудню парни стали спокойней относиться ко всему. Теперь уже на то, что трупы разрываются во время волочения и обнажаются мышцы и внутренности, никто не обращал внимания и не падал в обморок. К обгоревшим тоже привыкли, они сначала нагоняли жути на парней, а теперь «угольки» не пугали.
Василь уселся на деревянный ящик, снял шапку, вытер испарину на лице, тяжело вздохнул, подняв голову к небу, и прикрыл глаза.
— Эй, деревня! — крикнул ему Пётр, — Не сачкуй! Кирпичи сами по себе в стороны не разбегутся.
— На минуту остановиться нельзя что ли? Мы же не каторжные.
Бригадир подошёл к Василю.
— Можно и присесть, но ненадолго. Видишь, вон там, солдат с автоматом?
— Вижу, — ответил Василь, — сапёры, наверное.
— Нет, не сапёры. Там пленные работают, а это конвойный, он за ними и за нами приглядывает. Вечером доложит.
— Хрен с ним, пусть докладывает, — Василь вскочил и попытался залезть на полуразрушенную стену повыше. — Где немцы, говоришь?
— Там, левее, видишь, копошатся? Только к ним подходить не разрешают.
— А кирпичину кинуть можно?
— Ну, ты чего? Они же военнопленные.
— Конечно, — Василь с укором посмотрел на бригадира, — убивал, убивал, потом автомат бросил и лапки кверху. Всё, я пленный, в домике…
— Вроде того, — ответил Пётр, усмехнувшись.
— У меня братан с батей где-то на фронтах. Может быть, сейчас вот такая же падла в кого-то из них стреляет, а потом в плен сдастся, и ничего ему не будет?
— Зря ты так, им здесь тоже не сахар. Говорят, мрут как мухи.
— «Каждому по заслугам его воздастся». Так моя бабушка Поля говорит.
— Это точно. Только не все поголовно немцы сволочи и убийцы. Вон на «балканах» мельница стоит, так её немец построил и не побоялся в таком месте жить.
— В каком это таком? — переспросил Василь.
— Песенка есть:
Мы, балканские, отпеты,
Кандалы на нас надеты.
На балканах, на краю
Покончаю жизнь свою.
Лихой райончик, можно за дурное словцо и без ушей остаться. Но немец этот прижился, а мельницу так построил, что в неё тяжёлая артиллерия прямой наводкой била, била, да не разбила.
На следующий день бригада как всегда завтракала перед трудовым днём. Алюминиевые ложки бодро постукивали о котелки.
— Ну как тебе каша, сытная? — спросил Пётр у Василя скорее для того, чтобы начать разговор и отогнать от себя ещё одолевающий его сон.
— Как тебе сказать, чтобы не обидеть? — усмехнулся тот, глядя на дно своего котелка. — Мы дома таким поросят кормим.
— Кучеряво колхозники живут.
— Куда там, кучеряво. Та же самая крупа, капуста и картошка, только готовим по-человечески. Здесь, видно, кипятком запарили и всё. Вот если эту кашу потомить пару часов в печи, чтобы она дошла до нормальной готовности, да шкварки в неё добавить и с чесночком вприкуску, то мировой харч образуется.
— Надо посоветовать тебя на кухню. Потянешь?
— Будете ещё в очереди за добавкой стоять, — гордо ответил Василь.
