– Когда предполагается пустить эшелоны через мост? Мы имеем всего два-три дня, – спросил Владимир Оскарович.
– Поезда едва ли смогут пройти ранее двенадцати часов завтрашнего дня, – ответил прапорщик виноватым тоном, словно извиняясь, что не может наладить мост в два часа.
Каппель крепко пожал ему руку:
– Идите, работайте! Спасибо вам!
Комиссия разводила руками, оспаривала. Не знала эта учёная комиссия русского человека, хотя русские же были в ней. Две недели – это по-научному, с планами и расчётами, как положено. Это, господа хорошие, роскошь. А русские люди безо всякой науки да на глаз в считанные часы всё необходимое сделают. Голь на выдумку хитра. Русский человек, решительно, всё может! Талантлив и изобретателен он! Непобедим! Но только, чтобы таланты эти проявились, цель нужна и сила направляющая. Нужен – вождь. Вождь, который сказал бы заветное «Вперёд!», увлёк бы за собой, вождь, слово которого воспринималось бы, как закон. Когда есть такой вождь, энергия удесятиряется, и море по колено становится. Такой вождь – концентрирует волю массы, которая без него размякает и разбредается. Каппель и был таким вождём. Много невозможного совершили под его началом Волжане. И вот, подняли мост за сутки. Комиссии только ахнуть осталось…
Пересекли Ин, а потом с боями пробились к Уфе. Здесь занемоглось Петру Сергеевичу. Одолела запущенная простуда. И теперь лежал он в натопленном помещении укрытый полушубком и чьей-то дохой и спал. Снился какой-то бред. Снилась Лиза… Будто бы пришли с нею и с Надинькой в театр. Когда такое было в последний раз? Не вспомнить даже. Но бывало, бывало… Пришли в театр, сидели втроём в ложе, а на сцену вышла… Криницына. Пела «Звезду любви» и смотрела глазами лани на Тягаева, а в этих глазах слёзы стояли. И нестерпимо стыдно было перед ней, и жалко её, и хотелось к ней броситься… А рядом сидела Лиза. И тоже смотрела, скосив глаза. И перед ней тоже было стыдно. И готов был полковник провалиться сквозь землю. А тут откуда-то голос Донькин:
– Ваше высокоблагородие, проснитесь!
Проснулся, но не до конца. Голова ещё в тумане была, но видение бредовое исчезло. Присниться же такое! Ужас, сущий ужас… Сколько кошмаров снилось прежде, война снилась, но и то не так тягостно было.
– Пётр Сергеевич! Каппель исчез! Вы слышите, господин полковник?
Подскочил, как ужаленный.
– Куда исчез?! Как исчез?!
Донька (стоял с перепуганным лицом) плечами пожал:
– Никто не знает. В штабе переполох. Говорят, вчера на митинге постановили Каппеля убить…
Аж дыхание прервалось. Ещё этого не доставало! Тогда всему конец! Да как же могло случиться? Ведь не из штаба же выкрали?
– Говорят, будто бы сам ушёл куда-то…
Безумие! Куда ушёл? Один??? Ценил Пётр Сергеевич отвагу, но не безрассудство же! Отними вождя, и рассыплется группа, и никто не выведет её… Как же можно рисковать так?!
Вскочил Тягаев, накинул полушубок, поспешил, мучаясь ознобом, в штаб. А там уже едва ли ни паника была. У старших офицеров лица вытянулись, побелели, как мел. Удалось выяснить, что генерал ушёл на прогулку с одним из офицеров и до сих пор не возвращался. Так надо же – искать! Не теряя ни мгновения! В ту минуту, когда решали, как лучше всего организовать поиски, чтобы раньше времени не взбудоражить войска, с улицы послышались крики «Ура!». Вместе с другими офицерами Пётр Сергеевич вышел из штаба и остановился в изумлении. К штабу шла целая толпа горняков. Они несли на руках Каппеля и кричали ему «Ура!»… Настолько удивительной была эта картина, что Тягаев едва мог поверить своим глазам. Немного не доходя до штаба, рабочие опустили генерала на землю и стали расходиться, качая головами, говоря с восхищением:
– Вот это – так генерал!
Как ни в чём не бывало, Владимир Оскарович вошёл в штаб. Завидев Петра Сергеевича, кивнул ему:
– Рад, что вам уже лучше, полковник. Зайдите ко мне.
Тягаев проследовал за генералом в занимаемую им комнату. Там Каппель зажёг огарок свечи, опустился на стул, вздохнул и устало посмотрел на Петра Сергеевича:
– Вот, теперь никаких недоразумений не будет. Рабочие выразили готовность оказывать нашей группе всякое содействие и ничем нам не препятствовать.
– Как же вам это удалось? – поразился Тягаев.
– Мы просто поговорили… Большая ошибка решать всё силой. Мы же не с внешним врагом воюем. Со своими же братьями, с русскими людьми. И кровь их не добавит нам ни чести, ни славы. Честь и слава в том, чтобы рассеять ту тьму, которой забили их головы, привлечь их на нашу сторону. А для этого нужно разговаривать. Не кричать, а разговаривать, – Владимир Оскарович помолчал и, взглянув на оплывшую свечу, добавил грустно: – Бедные русские люди… Обманутые, темные, такие часто жестокие, но русские…
