– Народ-то грешен, а потому запутать его легче лёгкого, голова! Мудрых-то и крепких много ль начтёшь? То-то! Все эти ваши собрания да парламЕнты – от лукавого они. Порядку от них не будет, а раздор только. А потому Царь нужен. Отец нужен. Плох ли, хорош ли, а отца судить не годится.
Не верил и Пётр Сергеевич в Думы и Учредительные собрания. Ещё Победоносцев предупреждал, что избирать станут не тех, кто достоин, а тех, кто громче орёт и наглее лезет вперёд. Не достоинство и честь, которые не умеют кричать о себе и себя славить, побеждают на выборах, а наглость и пронырливость, ложь и пустозвонство. И не тем увлечены отбивающие друг у друга голоса представители, как улучшить жизнь народа, а тем, чтобы удовлетворить личные амбиции. Без головы тело не может жить. А голова – Царь. Только где взять его теперь? Почти со страхом понимал Тягаев, что, по совести, не видит ни единого человека в Династии, учитывая их поведение после Февраля, который достоин бы был занять трон…
Вечером победительного седьмого августа Пётр Сергеевич отправился в Казанский городской театр, где организован был концерт в честь освободителей города. Давным-давно не был полковник Тягаев в театре. В юные годы театр был для него местом родным. Его отец в последние годы жизни употребил все силы на открытие в Первопрестольной нового театра, ставшего затем предметом исключительного попечения матери. Мать не пропускала ни одной премьеры «своего» театра и настаивала, чтобы дети сопровождали её. И в московский период своей жизни Пётр Тягаев честно посещал все спектакли, хорошо разбирался в тонкостях царства Мельпомены и легко мог слыть за завзятого театрала. Позже, перебравшись в столицу, с головой уйдя в службу, выкроить время на посещение театров удавалось нечасто, хотя время от времени такое случалось: редкие выходы доставляли удовольствие самому Петру Сергеевичу, а, главное, весьма радовали жену, считавшей их необходимыми для поддержания своего положения в кругу столичной интеллигенции. Умна и строга была Лиза, но мнением этого круга дорожила и старалась следовать его неписаным правилам. Последний раз в театре был Тягаев ещё в Пятнадцатом году во время краткого отпуска. Летом Семнадцатого Лиза пыталась уговорить его пойти на какой-то спектакль, но Пётр Сергеевич отказался категорически – вовсе не то было настроение у него. Лиза отправилась с кем-то из знакомых, вернулась расстроенная, рассказала, что среди публики было много пьяных матросов, которые, разбуженные каким-либо громким звуком на сцене, тотчас принимались палить в воздух.
Казанский театр бурлил и был переполнен народом. Множество офицеров, нарядные и прекрасные дамы, некоторое количество штатских… Говорили громко, поздравляли друг друга, провозглашали тосты за победу… Собравшимся явно казалось, что они победили уже бесповоротно, словно забыли про огромные силы красных, стоящих на подступах к городу. Лишь первый шажок сделали, а пир таков, точно вошли в Кремль. Тягаев мысленно посетовал на свой мрачный характер. Даже радость победы не задерживалась в нём долго, скоро сменяясь приступом меланхолии. Пётр Сергеевич подумал, что не стоило вовсе приходить в этот театр, а лучше бы вернуться в расположение и лечь спать после двух суток боёв. Но уже объявили о начале концерта, и Тягаев счёл, что уходить неудобно.
Сперва слово взял кто-то из «отцов города». Говорилось о триумфе славянства, братство которого явило единство русских, чехов и сербов, о том, что благодарные жители Казани никогда не забудут своих освободителей и т.п. После играли гимны. Но русский гимн исполнен не был. Вместо него прозвучал Преображенский марш. Зато сыграли «Марсельезу», что сильно покоробило Тягаева. Сидевший рядом с ним чешский офицер заметил негромко:
– Я не понимаю, почему русские стыдятся своего гимна? Это неправильно. Национального гимна, герба, знамени стесняться нельзя. Ими нужно гордиться.
– Вы совершенно правы, – откликнулся Пётр Сергеевич. – Но уверяю вас, русские люди своего гимна не стыдятся. Его стыдятся политики, которые давно уже стали лишь полурусскими или нерусскими вовсе.
В это время вышедший на сцену конферансье, схожий видом с колобком, объявил:
– А сейчас перед вами выступит соловей, прилетевший на нашу землю из райских кущ, прекрасная, неповторимая…
У Тягаева дрогнуло сердце. Ещё не окончил конферансье своих велеречий, а полковник уже знал, что сейчас на сцену выйдет – она:
– …королева русского романса Евдокия Криницына!
