И странно: когда бы Сергей ни начинал думать о себе, воспоминания приводили его к отроческим годам, когда он мальчишкой бегал в школу.
…В густом вишневом саду стояло кирпичное красное здание.
Утром Сергей высматривал из окна, когда на дороге покажется Пелагея Федотовна в черной каракулевой шапочке, с кипой книг под мышкой, и пулей вылетал из избы. Он встречал учительницу и нес ее книги.
— О чем сегодня будете рассказывать по истории, Пелагея Федотовна? — спрашивал Сергей.
Никто не умел так рассказывать, как она!
Сергей помнил в уголке класса свою парту, солнечные пятна на стенах и полу, карту, подвешенную на гвоздике, и голос учительницы Пелагеи Федотовны.
Словно живые, возникали перед глазами события давно прошедших времен — в борьбе, в великом напряжении сил росла, мужала Родина.
Невский, Дмитрий Донской, Пожарский, Суворов, Кутузов — один за другим в воображении вставали герои, но самым любимым героем Пелагеи Федотовны и ее учеников был Чапаев.
На уроках, посвященных гражданской войне, талант Пелагеи Федотовны раскрывался во всю силу; заражая волнением школьников, она их учила, будила в них мысли и чувства.
Чапаев был идеалом Сергея.
Армия отступала. Часть, с которой шел Сергей, вышла к переправе через реку, когда разведка донесла, что справа обнаружена небольшая группа противника, слева же, в том месте, где почти под прямым углом река делала крутой и резкий изгиб, сосредоточены крупные неприятельские силы. Неожиданное появление немцев на левом фланге на том берегу реки грозило смертельной опасностью. Командир части мог принять одно-единственное решение: при любых условиях овладеть переправой. И он принял его.
Ожидание близкой опасности, которая подстерегала где-то рядом, овладело всеми. Не слышно было ни выстрелов, ни шума самолетов, день был ясен, но тревога росла и передавалась от бойца к бойцу. Не нужно было подгонять усталых людей. Все устремились к одной цели.
Целью был мост.
Хотя все знали, что на той стороне, за мостом, раньше чем опустится солнце, а может быть, и при переправе, томительная неподвижность осеннего дня взорвется огненным шквалом, сейчас каждый нетерпеливо и яростно хотел выйти на ту сторону реки.
Как ни трудно было соблюдать боевой порядок, Сергей, превозмогая усталость и все нарастающее беспокойство, не выпускал из поля зрения бойцов и время от времени покрикивал:
— Эй! Подтянись!
Он кричал грубоватым, осипшим голосом и сам подбодрял себя выкриками, но предчувствие, которое томило и его, перешло теперь в уверенность: что-то должно произойти. Поэтому, когда подбежал связной и, вытирая рукавом пот, струившийся ручьями по щекам и шее, позвал Сергея к капитану Веснухину, Сергей не удивился и не испугался, а как-то даже успокоился. Он перепрыгнул канаву и побежал полем. За несколько минут бега он успел с поразительной ясностью увидеть и удержать в памяти темную зелень озимых, синеву неба и похожее на копну сена дымчатое облако, повисшее над горизонтом.
Капитан Веснухин курил, но при виде Сергея отбросил папиросу.
Сергей вытянулся:
— По вашему приказанию прибыл!
Капитан внимательно посмотрел на него и произнес отчетливо:
— Переправа началась. Необходимо соединиться с нашими на том берегу. Тогда, если понадобится, примем удар немцев с тыла.
— Слушаю, товарищ капитан! — ответил Сергей, стоя навытяжку и стараясь угадать, что от него требуется.
— А там, — капитан плавно повел рукой в сторону рощи, — возможно появление группы противника. Есть основания полагать, что немцы попытаются и здесь выйти нам во фланг и сорвать переправу.
— Слушаю, товарищ капитан! — повторил Сергей, с ужасом чувствуя, что бледнеет.
Не отрывая от Сергея настойчивого взгляда, капитан сказал, что нужно выставить в роще заслон. Нужно продержаться два часа, пока часть успеет переправиться.
— Есть продержаться два часа! — крикнул Сергей громко и бодро, чтобы уверить капитана, как не страшен и понятен для него приказ.
