— Меня, — подтвердила та и, положив свои бумаги на стол, достала из сумки красивую коробку. — Пожалуйста, — повторила она.
— Ни хрена себе заявочки! — Костя–альбинос взял в руки коробку. — «Наполеон», что ли? — удивился он.
Девушка кивнула.
— Прикинь, Макс, сон в руку! — развеселился Костя. — Ну что, поможем даме? Чтоб не кастрировали? — он загоготал.
— Ты что, Кость, обалдел? Компьютерный же закрыт. Кто плёнки выводить будет? — отозвался Максим, с сожалением поглядывая на коньяк.
— А у меня есть плёнка! — девушка осторожно выпростала из свёрнутых бумаг прозрачную типографскую плёнку с отпечатанной вёрсткой. — Вот! Только третью полосу же поменять! А то у меня компьютер козлил и все правки слетели. А там и название, и фактура… — она вновь чуть не плакала.
— Ну, считай, в рубашке родилась, — переглянувшись с Костей–альбиносом, заявил Максим, — еще бы двадцать минут — и кранты. Тираж бы останавливать не стали.
— Кастрировать! — никак не мог успокоиться Костя.
— Спасибо, мальчики! — девушка радостно улыбалась, глаза её, цвета дорогого коньяка, прямо светились.
— На здоровье, — ответил Костя и, прихватив плёнку, направился в цех. Бледно–голубые его глаза в свою очередь тоже сверкали, как бриллианты в чёртову тучу карат. Настроение было прям как на первое мая. Коньячок с футболом, пусть только со второго тайма — что может быть лучше? Если бы ещё и «Манчестер» не подвёл…
— Ну, как? — спросил Нур, едва Нюша плюхнулась рядом, на переднее сидение.
— Тип–топ! — сказала счастливая Нюша. — Ох, и напьюсь же я сегодня! Поверни зеркало!
Она принялась вытирать со щёк нарочито размазанную тушь.
— Удостоверение проверяли?
— Нет, только на название глянули.
— Понятно… — Нур был несколько разочарован. Он вчера полдня сидел за компьютером, мастеря Нюше корочки. — Куда едем напиваться? Вернёмся к Катьке?
— На свадьбу? — Нюша задумалась, размышляя вслух. — Так, Лёвка смотрит футбол, вопит как зарезанный за свой «Манчестер»… Гошка или смотрит с ним, или за Марычевой ухлёстывает… Наши, литинститутские уже напились и делят лавры…
— Это как? — Нур тронул машину с места.
Надо было сначала выскочить на кольцо, а там видно будет, куда ехать. Вечерняя Москва казалась спокойной и такой тихой, что слышно было, как с шорохом падают листья с уставших деревьев.
— Ну, обсуждают великую русскую литературу и своё в ней место, — пояснила Нюша. — Я это на каждой пьянке слышу. Кэт, наверное, за козой своей ухаживает…
— Может за мужем всё–таки?
— Не-а. Я Игоря знаю. Он с остальными великими за своё место борется, он же классик, — покачала Нюша головой, — так что Катьке как раз коза остаётся. Можно, конечно, её выручить…
— Слушай, а поехали ко мне? — неожиданно предложил Нур. — И ближе будет, а то через всю Москву получается пилить надо.
— А напиться? — сомневалась Нюша.
— Если божоле тебя устроит, то с напиться проблем не будет.
— Молодое божоле? — капризничала Нюша.
— А оно другим и не бывает, — засмеялся Нур, — такое вкусное, что состариться не успевает!
— Поехали! — охотно согласилась Нюша. И несколько нелогично спросила: — А козы большими вырастают?
— Очень, — кивнул Нур, знакомый с сельским хозяйством не понаслышке, а по босоногому деревенскому детству, — особенно если оказываются козлами.
Ну, слава аллаху, расслабилась! Нур был доволен — Нюша расхохоталась звонко и вполне искренне. Струна, что была натянута в ней с того самого момента, когда они покинули шумную свадьбу, вроде бы ослабла. Что, собственно, и требовалось доказать. Теперь немного божоле — и Нюша окончательно придёт в себя. Он–то, справедливый и благородный Нур, был с самого начала против того, чтобы запускать в типографию Нюшу. Но Гоша посчитал именно подобный вариант максимально беспроигрышным. И, похоже, был всё–таки прав. Как и почти всегда, впрочем.
Вино оказалось восхитительным, закуска вот подкачала. В холодильнике Нура нашлись лишь шпроты и оливки. Правда, был еще фиолетовый виноград и огромные красные яблоки.
— Лёвка вчера заходил, — прояснил хозяйственный Нур, нарезая яблоко ломтиками. — Ты ж знаешь, он как пылесос. После него — чисто.
— Я ж напиться хочу, а не объесться, — засмеялась Нюша, с ногами устраиваясь на диване. Нур зажёг толстую красную свечу, погасил верхний свет и наполнил бокалы по новой:
— Ну, за тебя?
Нюша аккуратно, чтобы не разлить, подняла свой бокал:
— За «Московский вестник»! — провозгласила она, отдувая со лба длинную чёлку. В мерцающем, дрожащем свете она стала ещё красивее.
— Значит, за тебя, — резюмировал Нур.
Молодое божоле прекрасно справилось с задачей — на середине второй бутылки окончательно расслабившаяся Нюша жалобно простонала:
— Нур — Нур! Спать — умираю.
— Ложись здесь, — предложил он. — Я же тоже выпил. Утром тебя отвезу.
— А ты? — сонно спросила Нюша, заваливаясь на диван и натягивая на себя мягкий клетчатый плед.
— А я — на раскладушке, — ответил Нур, но Нюша уже не слышала. Сладко посапывая, он спала. Лишь ресницы её тихо подрагивали в неярком свете свечи.
Нур быстро убрал следы их нехитрого пиршества и, пододвинув стул, сел так, чтобы видеть ее умиротворённое лицо.
