Через несколько дней, рано утром, двинулись на трех телегах. Длинноносый Яно ехал первым. Ергуш был с ним — Яно нравился ему больше всех. Нравились ему добрые глаза Яно, такие глаза бывают у молодых телочек. Нравился и длинный нос торчком — смешной такой! И песенки об овцах нравились — Яно их часто пел.
— Тебе ничего делать не надо, — сказал Яно, — только мух от коней отгоняй.
Ергуш был разочарован. Это ему совсем не по душе. Сами позвали, а работать не дают…
— Ну, если хочешь, можешь сено накладывать, — утешил его Яно. — С удовольствием разрешу.
У Ямок свернули направо, по крутой дороге в гору. Дорога шла по полям под паром, по кустам, через выкошенные лужайки; где-то здесь должна быть Студеная яма.
Ергуш заметил, что невдалеке за телегами, прячась под заборами и кустами, крадется за ними озорной Хвостик. Делает вид, будто вышел погулять сам по себе и случайно попал в те места, по которым проезжает Ергуш. Вот хитрая собачонка! Это чтоб его на прогнали. Ергуш обернулся, посмотрел на него — Хвостик свернул с дороги, спрятался. Но он, конечно, где-то близко. Еще покажется…
Сверкала роса в травах. Кузнечики цвиркали, выскакивали, пролетали по воздуху. Кусались комары, оводы, жужжали, мелькали слепни — так быстро, что глазом не уловишь их полет. Только когда лошадь зафыркает, забьет беспокойно ногами, Яно прихлопнет под брюхом у нее слепня, небольшое насекомое бурой окраски. Он, наверное, вовсе и не слепой, только летает так, словно глаз нету.
Кони идут мерно, колеса катятся гладко по мшистым лужайкам, на два пальца вдавливаясь в мягкую землю. С пригорка на пригорок… Мимо кустов орешника, боярышника, мимо грабовых рощ; там и сям поднимается над кустарником одинокая рябина, красивая, гладкоствольная, покачивает листьями.
— Хо-хо! — крикнул Яно, щелкнув кнутом.
Далеко где-то отозвалось эхо — будто кто-то передразнивал Яно. Щелкнуло — словно выстрелило. Вдали показался буковый лес; перед опушкой его стояли большие копны сена. Лошади почуяли, что конец пути близок, пошли быстрее. Яно направил своих коней к первой копне и там остановил их. Они потянулись к сену — нет, Яно им не позволил. Лошадь должна знать порядок, не своевольничать.
Яно подложил камни под колеса, чтоб телега не подалась назад, потом выхватил из копны клок сена, стал его перебирать, разглядывать с удовольствием, понюхал даже. Лохматые листочки, растрепанные звездочки расцветших трав желтели в сене.
— Понюхай! — сказал Яно, поднося к лицу Ергуша свою ладонь. — Лучшее сено, корм что надо!
Сено пахло дурманно.
Яно разнуздал лошадей, бросил им пахучего сена. Оно понравилось лошадям, — фыркая, они подбирали его большими клочьями.
От леса, с лугов слетались комары и оводы, садились на лошадей, облепляли им животы, жадно сосали кровь. Лезли в уши, в глаза и животным и людям.
Ергуш отломил ветку бука, принялся охлестывать лошадей по ногам, по брюху — убивать кровопийц.
По колеям, проложенным телегой Яно, подъехал Ондрей, за ним Йожо со старым Томашем. Распрягли лошадей, разложили маленькие костерки — немного хвороста и много зеленых листьев. Желто-белый дым пополз под брюхо лошадям, отгоняя назойливых летунов.
— Подкладывай в огонь, Ергушко! — крикнул Ондрей.
Ергуш тоже развел костерок возле Яновых лошадей, потом стал носить из лесу хворост и листья, подкладывать там, где уже догорало. Это было нужное, серьезное дело. Оно ему пришлось по душе. Приходилось проворно поворачиваться — спасать животных от мучений. Он был доволен, весел и радостен.
Три брата и Томаш накладывали сено на телеги попарно: один подбрасывал сено на вилах, другой, стоя в телеге, уминал, укладывал его. Вот наложили все три воза, придавили сено длинными жердями и присели отдохнуть, перед тем как ехать в деревню.
— Знаешь что, милый, — взял Яно Ергуша за плечо, — ты нас тут подождешь. На что тебе ходить взад-вперед, дорога далека и нелегка. Ты пока напаси валежника, листьев для костров да посторожи тут — как бы скотина сено не растаскала. Обед мы тебе принесем. Как положено мужчине! — И губы Яно под длинным носом улыбнулись.
Ергуш согласился. Пусть себе едут, он подождет тут. Все приготовит, что надо. Приятно слушаться таких славных людей, как Яно.
Под горой, в той стороне, где была Студеная яма, забрякали колокольцы. Оттуда бежали коровы — хвосты подняты, скачут, как угорелые. За ними пастух с длинным кнутом. Старается заворотить коров, кричит на них.
— С утра вот так бесятся, — пожаловался он братьям Будачам. — Прямо не знаю, что с ними делать.
Пастух был отец Палё, дядя Стеранка. Ергуш втайне порадовался: значит, и Палё недалеко…
— Мухи их одолевают, — сказал Яно.
Братья закрепили цепями задние колеса телег, запрягли лошадей и поехали. Возы скрипели, качались, неподвижные колеса прочерчивали длинные полосы во мху.
Ергуш остался один.
Возле каждой копны Ергуш навалил сухого валежника и сырых листьев. Придут лошади — останется только поджечь. Закончив работу, Ергуш повалился на траву отдыхать.
