Наконец, я оказался по другую сторону забора. Прошло три года, но тяжким грузом они легли на плечи моей молодости. Когда я освободился, мне было всего двадцать лет, но я чувствовал тогда, да и чувствую сейчас, что, повзрослев в тюрьме, повидав то, что многие не видели за всю свою жизнь, я получил несравненный жизненный опыт, который сильно изменил и закалил меня как личность.
В юные года время тянется медленно, в тюрьме же оно тянется вдвойне медленнее, ощущаясь как значительный жизненный этап.
Тебе, Читатель, наверное, будет интересно, что же случилось с другими героями данного романа? Поэтому не буду заставлять тебя ждать.
1) Саня «Хаттаб»
Один из моих подельников и лучший, каким я его считал до того, как нас посадили, друг, уехал отбывать наказание в Тамбовскую область. Из-за того, что помимо нашей делюги у него был ещё и грабёж, он получил самый большой срок из всех нас — три с половиной года лишения свободы.
Положение в Тамбовской управе на лагерях было чёрное, и после того, как я освободился, он начал звонить мне на волю, просить перевести деньги, под предлогом того, что проигрался в карты. Не знаю, правда это или нет, но поговаривали, что в лагере он начал ещё и колоться, а я прекрасно помнил подставу, которую он пытался мне учинить, когда были на централе в Капотне. Поэтому я не перевёл ему ни копейки. Вскоре звонки прекратились.
Уже на свободе, где-то через полгода после моего освобождения, я его случайно встретил у себя на районе, и, хотя мы проходили мимо друг друга, но даже не пожали руки.
Ещё через несколько лет я ранним субботним утром ехал на учёбу в университет. В троллейбусе я услышал перепалку на задней плошадке. Какой-то молодой поддатый наглец начал рамсить с прилично одетым мужичком.
— Ты чё, попутал что ли? Я тебя сейчас ушатаю! — голос казался знакомым.
Выйдя на остановке у метро, я понял, что не ошибся. Навстречу мне шёл Хаттаб. Вид у него был довольно потрёпанный, одежда грязная, напоминал он бомжа или наркомана. Он поднял глаза на меня, ухмыльнулся, видимо, узнав, и снова прошёл мимо. Да и я не хотел с ним даже здороваться. Это был последний раз, когда я его видел, больше никто про него ничего не слышал. Не знаю даже, жив ли он.
2) Вова «Шульцген»
Второй мой подельник и друг, Шульцген, освободился на свободу на неделю раньше меня, несмотря на то, что из статей у него было ещё и убийство по неосторожности. Вышел он по УДО, просидев весь срок на малолетке и оставив до конца срока две недели. На свободе мы продолжали общаться, но Вова забухал. Когда я полностью отказался от алкоголя, то перестал бывать в компаниях, где могли выпить, и мы стали меньше общаться.
Шульцген, выпив, любил чудить. Однажды, забухав на девятое мая, он пропал из дома, и никто не знал где он несколько дней. Объявился он вдрызг пьяный, разъезжая по району на велосипеде. Оказалось, он, упившись, отправился спать в парк Кусково. Выспавшись на лавке и опохмелившись, шёл домой, а навстречу ему ехал гастарбайтер на велосипеде. С криком: «С Днём Победы, сука!», Шульцген подлетел к нему, ударил в голову, схватил велосипед и уехал. Удар был тяжелый, Вова ещё на зоне закачал в кулак вазелин, и гастарбайтер вырубился. Но потом опознал Шульцгена по велосипеду, так как жил в том же доме, и они договорились, чтобы он не писал на него заявление.
В другой раз, напившись на день воздушно-десантных войск, Шульцген схватил два здоровых ножа, разделся по пояс и бегал по району за кавказцами с криками: «За ВДВ!». Ему повезло, что кавказцы бегали быстрее, и он никого так и не порезал. Так что пить ему было нельзя.
Вова встречался и жил с девушкой, которая была заражена ВИЧ-инфекцией от своего бывшего парня-наркомана, да и сама употребляла наркотики. В итоге употреблять отраву стал и он.
После этого Шульцген стал всячески меня избегать, на улице носил длинные рукава, а, несмотря на то, что до меня доходили многочисленные слухи, факт употребления наркотиков он отрицал. Не пробыв на свободе и года, он снова загремел в тюрьму, но уже за грабёж и кражу. Вместе со своей девушкой он вырвал сумку у дагестанки в магазине, а в другой раз залез на территорию какого-то офиса и вытащил вместе с подельниками оттуда компьютеры.
Когда Шульцген сидел второй раз, на свободе скончалась его мать, которая не выдержала очередной разлуки с единственным сыном. По второй ходке Вова заболел туберкулёзом и был переведён с красного лагеря во Владимирской области на чёрный тубонар. Из нового лагеря он мне звонил, клялся, что завязал с отравой, завязал с бухлом, выйдет и возьмётся за ум, займётся спортом. Хотя я на тот момент с ним уже не общался, так как не хотел иметь ничего общего с наркоманами, но решил дать ему шанс.
В 2014 году он освободился. В два часа ночи мне раздался звонок на мобильный.
— Братан, — раздался заплетающийся голос из трубки. — Приезжай ко мне, помощь нужна. За то время, когда я сидел, сестра сдала каким-то м*дакам хату, нужно их отсюда выбить.
