— Идея! — вскочил Василий. — Кто, как не я «Василиса»! Я и оденусь старушкой.
— Эге! Не смеши, — возразил Петр. — Таких здоровущих старушек на белом свете не бывает… Лучше я оденусь старушкой.
— Бросьте, хлопцы, — спокойно сказал лейтенант. Он никогда не повышал голоса. — Пусть Сергей наденет «юбку». Порите мешок.
Через несколько минут, когда путевая охрана удалилась к костру, Сергей вышел из леса и пошел в направлении переезда через железную дорогу.
Вот он уже близко у полотна, сел, незаметно вывалил взрывчатку, поднялся и зашагал к деревне. Он уже вне опасности.
Небо закрыли хмурые осенние тучи. Подул холодный, пронизывающий насквозь ветер. Сережа без теплой телогрейки в одном стареньком легком пиджаке. Стынут ноги и зубы выбивают морзянку. Надо бы бегом да в лес, но, убегая, можно вызвать подозрение у гитлеровцев, привлечь их внимание, еще откроют огонь из автоматов.
Сережа обернулся. Там, где брошена взрывчатка, копошился лейтенант… Он устанавливал взрыватель.
Послышался длинный, сиплый гудок паровоза. У Сергея задрожали ноги, потом всего стало трясти, как в лихорадке. Сердце стучало, как молот по наковальне. Ведь если немцы заметят — тогда все пропало!
Из-за леса показался эшелон… Идет быстро, земля гудит. Вот он уже совсем близко, а лейтенант все лежит у самой насыпи. Со страху у мальчишки подкосились ноги.
— Уходи! Беги! — услышал Сережа голос лейтенанта. — Приказываю! Доложи!
Сережа отбежал всего лишь за бугорок, как раздался взрыв и со страшным грохотом и металлическим скрежетом полетели под откос вагоны. Потом еще взрыв, еще и еще…
Затрещали пулеметные и винтовочные выстрелы.
Сережа оглянулся. К небу поднимался черный столб дыма. Мальчик помчался по высохшему бурьяну к лесу… Бежал долго. Только в самой гуще деревьев, наткнувшись на елку, остановился. Отдышался. Снова побежал…
Далеко позади все еще слышались то одиночные винтовочные выстрелы, то пулеметная дробь.
«Не вернуться ли? Помочь бы надо». Но в ушах словно застряли слова лейтенанта: «Приказываю! Доложи!»
…Глубокой ночью, едва передвигая ноги, Сережа добрался до партизанской базы. Брат Петр уже встречал его у реки.
— С вечера жду, — сказал он, прижимая к себе Сережу, радуясь его возвращению. — Замерз, небось?
— Ни капельки. Даже жарко было. Только есть охота. — Сережа не стал огорчать брата рассказами, как ему было холодно и даже страшно.
— «Василису» не видал? — спросил Петр. — Да, не все кругло вышло у нас.
— Случилось что-нибудь?
— Коля-лейтенант погиб, — выдавил брат. — И Василий пока не вернулся…
Мальчишку, как кипятком ошпарило, сердце заныло…
— А может живы, — усомнился он. Так не хотелось верить, что нет в живых лейтенанта-москвича с улицы Горького.
— Я нес его. Он дышал еще. А Вася прикрывал нас. Потом… — Петр запнулся, голос дрогнул, — Коля умер. Ну, чего размокрился? — деланно суровым голосом прикрикнул брат. — Это тебе война, — и, обняв мальчика, повел его в землянку. — Не реви.
Успокоившись, Сережа попил горячего чаю с сухарями и тотчас заснул, сидя за столом. Он и во сне все плакал. Проснулся в слезах. Приснилось, будто немцы поймали отца и повели расстреливать. И будто отец его — лейтенант Коля…
Открыл глаза. За столом в той же позе сидел брат и что-то писал. В землянке было жарко и дымно. Коптилка из гильзы мигала. В углу дремал дежурный радист. На жестяной печке, которую смастерил «Василиса», монотонно свистел чайник.
— Петя, а наш отец в плен не может попасть?
Петр снял с Сергея сапоги, раздел и, не ответив на вопрос брата, сказал:
— Ложись, спи.
Брат еще что-то долго писал, грыз карандаш, а Сережа лежал и никак не мог уснуть. Думал о Коле-лейтенанте. Где-то там, в Москве, его родные, и они не знают, что их сын, выполняя боевое задание, погиб. А может быть, им уже давно сообщили о том, что Коля пропал без вести. Вот она какая война…
…Три дня продолжались поиски Василия Панкова. Ходили разведчики в ближайшие деревни, спрашивали у жителей, прочесывали лес, подавали сигналы рожком из бересты, но все безрезультатно. Решили, что пропал без вести. Но однажды утром «Василиса» неожиданно появился. Идет по тропинке, улыбается. Жив-живехонек и невредим. Лицо красное. Из-под кубанки ручьями льется пот.
Первым встретил его Сережа, потому что вдали от землянки кормил белку Машку. Любила Машка сухари. Возьмет в лапы, сядет на сучке и грызет. Совсем не боится людей.
— Живой! Живой! — закричал Сережа.
— Чего кричишь? Если бы я был не живой, то как бы пришел? Идем, поможешь, — сказал Панков и, ухватив Сережу за рукав, повел вниз к реке.
На берегу стояло что-то непонятное на двух колесах и с двумя трубами. Которая поменьше — торчала кверху из круглой крышки, а другая — побольше, была направлена на противоположный берег.
— Это что, пушка какая или миномет?
— И то, и другое, и третье, — ответил «Василиса». — Незаменимое орудие. Верст двадцать тяну, руки до крови истер. — «Василиса» показал закопченные мозолистые большие руки. — Заряжен агрегат, потому и тяжелый. «Кашеметом» называется.
