Кроме нее, возле телеги - отец, дядька Никола, видать, недавно подошедший, и чужой мужик в новом овчинном тулупе, опоясанном красным кушаком, и лисьей шапке с малиновым верхом. "Должно, рытовский", сообразил Тренька.
Отец с дядькой Николой перенесли деда в избу, бережно положили на лавку под образа.
Бабушка распорядилась:
- Яков, лошадь распряги, корму задай. Степанида, стол накрой. - И с поклоном к мужику чужому: - Откушай, батюшка, чем богаты.
Тот отказываться не стал:
- Спасибо, хозяйка. В лихой час свиделись. Ну, да бог милостив, глядишь, обойдется.
Сначала не клеился разговор. Выпили винца - языки развязались.
Похрустывая соленым огурцом, осведомился дядька Никола у гостя:
- Звать как? Кем у господина своего служишь?
- Холоп я Ивана Матвеевича старинный и приказчик его, - степенно отвечал гость. - А зовут Трофимом.
- Однако, - прищурился дядька Никола. - С чего бы Ивану Матвеевичу посылать со стариком безвестным, князем наказанным, своего приказчика?
Бабушка сдвинула брови:
- Слышь, Николка, трезв вроде, а с гостем речь ведешь грубую.
- Хитрит наш гостюшка, - продолжал дядька Никола. - Не из жалости велел ему Рытов деда привезти. Тому другая причина есть.
Трофим ясными глазами поглядел:
- Верно. Без причины, сказывают, и чирей не вскочит. Вот и Ив-ан Матвеевич к князю пожаловал...
- Эва, сказал! - перебил дядька Никола. - Рытов на охоту в княжьи земли приехал. Господскую душеньку свою потешить. ЕЗот те и вся причина.
Усмехнулся приказчик Трофим:
- Мужик ты неглупый. А тут - не угадал. Охотничьих угодий у Ивана Матвеевича, верно, поменее, чем у князя. Однако, слава богу, за чужими зайцами ездить не надобно. Своих хватает. И земель царь Иван Васильевич пожаловал Ивану Матвеевичу достаточно, хоть и в краю посуровее здешнего. А вот в чем Иван Матвеевич и впрямь нуждается, так это в крестьянах, чтобы те земли заселить и впусте не держать.
- Ловко! - воскликнул, не скрывая удивления, дядька Никола. - Я думал, Рытов случаем решил попользоваться. А он, стало быть, не на зайцев - на людей приехал охотиться. Так, что ли?
Рытовский приказчик ответил спокойно и рассудительно:
- На зайца охотятся - его сгубить хотят. Не по своей воле зайчишка иод собак выходит в поле. А государь Иван Матвеевич насильно к себе никого не берет. Живется человеку на своем месте довольно и без обиды - слава богу. Ну, а коли крестьянин от господина своего терпит мытарства и уйти хочет, тут Иван Матвеевич милость готов оказать и на свою землю переселить. А ты - на людей охотиться...
- Ладно ли под Рытовым живете? - пытал дядька Никола.
- Не ангел господен Иван Матвеевич, однако людей на собак не меняет. И стариков до полусмерти не порет.
- А молодых? - подковырнул дядька Никола.
Тут терпению гостя пришел конец. Встал из-за стола, бабке поклонился:
- Спасибо за хлеб-соль. Пора мне. Думал добро сделать, помочь чем.
Однако верно говорят: насильно мил не будешь. Да и к чему?
Взялся за шапку.
- Постой, - впервые подал слабый голос дед, возле которого хлопотала бабка. - Постой, Трофим! Не серчай на Николу. Мужик он крепкий, работящий, а на язык и впрямь остер. Да ведь дело не шутейное. Растолкуй-ка ты лучше, что за земли в тамошних краях? Велики ли господские работы?
Гость шапку на лавку положил, садиться не стал.
- Земли победнее здешних. Военными делами разорены. Однако живем на них, с голоду не помираем. Руки, известно, ко всему приложить надобно. Не пашут, не жнут, а сыты бывают одни птицы небесные.
- Да баре... - пробурчал, будто про себя, но так, что другие слышали, дядька Никола.
А гость, словно то не для него сказано, продолжал:
- Что ж до работ господских и иного, дорожит своими людьми Иван Матвеевич, потому барщиной и оброком сверх меры не давит.
Запустил дядька Никола пятерню в бороду.
- Как с князем, коли надумали бы уйти, рассчитываться будем?
- Не твоя забота. Все долги Иван Матвеевич заплатит.
- А коли не по душе у твоего господина придется?
- Христос с тобой! - в сердцах не сдержался гость. - Оставайся с князем. Глядишь, и тебя на собаку али на козла вонючего сменяет. Может, тогда и поумнеешь. Не обессудьте, хозяева... - шагнул решительно к двери.
- Постой, - морщась от боли, простонал дед. - Не горячись. А ты, Никола, помолчи. Не о тебе ноне сказ.
Тихо стало в избе. Ровно на кладбище. Всхлипнула Тренькина мать, да под бабкиным взглядом тотчас и замерла.
А дед, отдышавшись малость, повел такую речь, прерываясь чуть не на каждом слове:
- Я князю Петру Васильевичу ровно господу богу верил. И тому верил, что Митьку из холопства, как князем обещано, выкупим. И кабы кто сказал мне вчера еще утром, что он моего внука на пса променяет, тому бы в глаза плюнул.
Бабка вытерла взмокший дедов лоб полотенцем:
- Что уж теперь, после драки-то...
- Нет, мать. Драка-то, похоже, только начинается. - И гостю: - Справно ли твой хозяин живет?
- Попроще, нежели князь, однако жаловаться грех, - ответствовал с достоинством рытовский посланец.
- А отчего людей сманивает?
