Лишь осенью 1943 г. содержание программы подготовки дополнилось специальными дисциплинами. Так, для 5-месячных курсов обучения, начиная с 1 ноября, планировалось 1000 ч., по 200 ч. в месяц. На изучение книги И.В. Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза» отводилось 84 ч., книги О.В. Куусинена «Финляндия без маски» – 36 ч. Специальная подготовка включала следующие направления: радиоподготовка – 300 ч., методы работы в подполье – 13 ч., формы работы с населением – 4 ч., организационная работа в подполье – 11 ч., борьба с контрразведкой противника – 4 ч., партизанская тактика —159 ч., политика противника, режим власти – 6 ч., навыки владения холодным оружием, приемы самозащиты – 81 ч., топография – 30 ч., подрывное дело – 30 ч., огневая подготовка – 52 ч., изучение оружия противника – 20 ч., типографское дело – 60 ч., лыжная подготовка – 50 ч., военно-химическое дело – 23 ч., санитарная подготовка – 40 ч. (НА РК. Ф. П-219. Оп. 1. Д. 80. Л. 33–34). За весь период Великой Отечественной войны это была единственная курсовая программа подготовки, насыщенная изучением специальных дисциплин. В последующем спецшкола ЦК КП(б) при штабе Карельского фронта вернулась к прежней схеме обучения, ориентированной на политическую и агитационную подготовку подпольщиков. Так, в мае – начале июля 1944 г. в школе были проведены очередные курсы. 424 ч., отведенные на изучение программы обучения, распределились следующим образом. Более половины учебного времени занимало изучение истории ВКП(б) и партийного строительства (соответственно 182 ч. и 50 ч.). На специальные дисциплины отводилось незначительное время: на партизанскую тактику – 40 ч., топографию – 25 ч., подрывное дело – 22 ч., огневую подготовку – 40 ч., радиоподготовку – 30 ч., военно-химическое дело – 10 ч., типографское дело – 10 ч., физическую подготовку – 15 часов (НА РК. Ф. П-219. Оп. 1. Д. 80. Л. 35).
Далеко не все молодые подпольщики дожили до освобождения Карелии. По воспоминаниям одного из летчиков, перебрасывавших карельских разведчиков и подпольщиков за линию фронта, Ю. Андропов очень переживал, когда приходил на аэродром отправлять партизанские и разведывательно-диверсионные группы за линию фронта: «Он горбился, как будто физически ощущал тяжесть ответственности, лежащей на нем. Его глаза почти всегда были печальны, словно он заранее знал, что далеко не все молодые ребята, воспитанники комсомола Карелии, смогут вернуться на Большую землю. Так партизаны называли свой советский тыл…» (цит. по: Синицин, 2015: 284–285).
Трудно представить себе, как тяжело переживал Андропов печальные известия о гибели своих подпольщиков, какую горечь он испытывал от провалов, какие чувства носил в себе от неизвестности судеб некоторых из них. Ему часто приходилось сообщать на запросы близких и родных подпольщиков стандартной фразой: «…находится в длительной командировке. По прибытии известим» (см.: Шлейкин, 2014: 82–83). В Петрозаводске погиб подпольщик Аате Питкянен. Он был арестован в мае 1942 г. и расстрелян в июне. Позднее выяснилось, что после выполнения задания Питкянен был схвачен на обратном пути, его судили и расстреляли. На суде от него, финна по национальности, добивались признания – скажи, где твоя родина. Он заявил: «Моя Родина – Советский Союз» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 41. Д. 132. Л. 84). Кирсти Эло пропала без вести на задании в июле 1942 г. Иван Яковлев и Павел Маунумяки погибли в июле 1942 г. После выполнения задания в глубоком тылу врага не вернулся домой разведчик Виктор Новожилов. Николай Бределев погиб в январе 1943 г. Татьяна Щербакова погибла 23 марта 1943 г. при выполнении задания. Александра Антипина попала в плен, познала концлагерь в Петрозаводске, откуда ее освободили в июне 1944 г. Мария Бультякова в ноябре 1942 г. была арестована вместе с радисткой группы Марией Артемьевой. Расстрел им заменили пожизненной каторгой. Полтора года девушки провели в тюрьмах – с допросами, пытками, но оккупанты ничего не добились. В июне 1944 г. подпольщицы были освобождены из тюрьмы в Петрозаводске.
